Три Ленки, две Гальки и я

– Тыщу раз! – явно привирала Ева. Лично я персики только на базаре видела, и мама их никогда не покупала из-за дороговизны.

– Врешь! – постепенно переходила на крик Ирка.

– Сама ты врешь! – негодовала Ева.

– Дура!

– От дуры слышу!

Такие перепалки были отработаны ими до совершенства, и где-то на этой стадии дискуссия заходила в тупик. После паузы они приступали к обсуждению следующего пункта меню. Во время их бесед я мучилась примерно так же, как человек, стоящий по горло в воде и приговоренный к смерти от жажды.

Зато через пару дней я обогатилась обширными познаниями о вкусах соседок: Ира обожала картофельные оладьи и ненавидела рыбу; а Ева питала слабость к сладкому и печеному и не переносила щи.

Это я запомнила на всю жизнь, даже сейчас могу трактат на данную тему написать. Конечно, Ирка с Евой болтали и о другом – например о мальчишках-одноклассниках; однако от этого в моей памяти остался лишь белый шум. Только эмоционально окрашенные вещи запоминаются навсегда.

Настал-таки момент, когда мою капельницу сняли, и я уже собиралась вознаградить себя за длительное голодание. Но и тут не повезло: доктора заботливо посадили меня на диету – кашу и воду. Так и не пришлось мне отведать разрекламированные Иркой с Евой больничные яства.

С точки зрения медицины я выздоровела, и через несколько дней меня отправили домой. В общей сложности я отсутствовала в школе два месяца, но рана в моей душе до сих пор не зарубцевалась.

Я отчаянно старалась не вспоминать Нину Ивановну и не думать о том, что с ней произошло. Тем не менее, при мысли о скором возвращении к учебе не могла избежать противного чувства, сильно похожего на недавнюю тошноту.

Странное дело, теперь мама сама не спешила отправить меня в школу. Она была убеждена в существовании скрытой причины моей болезни – и не ошибалась, только искала ее в неправильном месте. Детским поликлиникам мама не доверяла, предпочитала взрослые, а проблему моего юного возраста решала через своих многочисленных знакомых.

Кабинет нашего участкового врача находился в самом конце длинного извилистого коридора. Очередь состояла преимущественно из пенсионерок. Их прервавшаяся с нашим появлением беседа немедленно возобновилась, едва мы уселись на жесткие стулья у стенки:

– По утрам, знаете ли, у меня ноги ломит, – хрипловато сообщила нам седая полная бабулька, – а к вечеру поясница ноет, особенно перед дождем.