Подпрапорщик Гололобов

Все было удивительно чисто и аккуратно, но комната оттого казалась только еще более холодною и неуютною.

– Хотите чаю? – спросил подпрапорщик.

Владимир Иванович вовсе не хотел чаю и чуть было не отказался, но подумал, что тогда уже окончательно нечего будет делать, и согласился.

– Пожалуй.

Гололобов старательно вымыл и вытер стакан и блюдечко и налил чаю.

– Извините, пожалуйста, что чай не крепкий, сказал он, подвигая к Владимиру Ивановичу вазочку с вареньем.

– Ничего, возразил Владимир Иванович, думая: «На кой черт он меня к себе зазвал?»

Подпрапорщик сидел у стола, поджав ноги под стул, и машинально размешивал ложечкой чай в своем стакане.

Владимир Иванович тоже помешивал свой чай, и оба молчали.

И тут только Владимир Иванович испуганно догадался, что вышло недоразумение: его стук в окно подпрапорщик Гололобов, очевидно, принял за желание войти и теперь сам недоумевал. Владимир Иванович почувствовал себя очень неловко и покраснел. Положение казалось ему глупым и по его вине, а Владимир Иванович, как все здоровые и самодовольные люди, терпеть не мог видеть себя в глупом положении.

– Погода скверная, – недовольно краснея своему началу, проговорил Владимир Иванович.

– Да, погода теперь действительно очень дурная, – поспешно согласился Гололобов и замолчал.

«Как он странно… подробно как-то говорит!» – подумал Владимир Иванович.

Неловкость его быстро прошла, потому что он, как всякий доктор, привык говорить с различными, часто совершенно ему незнакомыми людьми.

Кроме того, он, как и чиновников, всех военных считал глупыми и не находил нужным стесняться с ними.

– О чем вы тут мечтали? – опять впадая в привычный снисходительно-презрительный тон, заговорил он.

Владимир Иванович был уверен, что хозяин так же вежливо и чересчур подробно ответит: «Я тут ни о чем не мечтал…»

Но вместо того подпрапорщик Гололобов, не подымая головы, ответил:

– Я думал о смерти.

Владимир Иванович чуть не прыснул со смеху, до того несовместимой с белобрысою физиономией подпрапорщика показалась ему такая глубокая и значительная мысль.

Он удивился и засмеялся.

– Во-от как! Что же это вам пришли в голову такие мрачные мысли?

– Каждый человек обязан думать о своей смерти.

– И каяться в своих прегрешениях, вольных и невольных! – пошутил Владимир Иванович.

– Нет. Просто думать о своей смерти, – совершенно спокойно и вежливо ответил Гололобов.