Первый король Острова

Несколько даарийцев взобрались на одиноко стоящее почерневшее дерево и обрывками одежды привязывали к его ветвям отрубленные конечности убитых.

– Извини, рыбка, – как бы между прочим обронил командир, – не успела ты с ними поговорить.

– Зачем?! – одними губами прошептала Импила, глядя на то, что сделали с убитыми.

Даже в скудном свете луны в глазах даарийцев можно было заметить тот же огонь, что пляшет в зрачках хищника, задравшего добычу.

– Не тебе, рыбка, читать нам морали. Только благодаря нашей свирепости они не смели соваться на наши земли прежде.

Стоит напомнить, почему этого не нужно делать и сейчас. Идём! Не хватало встретить здесь ещё кого-нибудь из них.

Один из даарийцев пошёл за лошадьми, остальные осторожно двинулись вперёд.

Над восточным хребтом Горы висела белесая плошка луны, за тучами перемигивались звезды. Холодный ветер с моря добирался сюда, заставляя ёжиться под его порывами. Импила не столько в попытке согреться, сколько надеясь успокоить себя, обхватила плечи.

Командир её движение списал на холод и попытался укрыть снятым с себя плащом.

– Хочешь, чтобы тебе отрубили руку? – огрызнулась на него импилайка, уворачиваясь от такого желанного тепла.

– Нам не запрещена забота о чужих женщинах. Если тебе всю жизнь говорили, будто мы звери, это не значит, что так и есть. Тебе действительно не приходило никогда в голову, что не будь мы такими свирепыми, люди с Материка заняли бы наши земли?

Пользуясь замешательством Импилы, даариец всё-таки завернул её в свой плащ.

Сейчас его лицо казалось спокойным и даже умиротворённым. Неужели та бойня так подействовала на него?

– Я никогда об этом не задумывалась, – честно призналась Импила, кутаясь в подбитый рысьим мехом плащ. – Но если вы были такими жестокими ради защиты Полуострова, остаетесь жестокими ради Острова, то откуда такая же злоба к нам? Я знаю, что Каарел убил Донго его же сломанным мечом, хотя мой брат молил вашего наследника о пощаде…

Даариец не дал дочери вождя закончить фразу.

Его голос вновь наполнился яростью.

– Ты слышишь себя? Сын вождя молит о пощаде?! Да какой он после этого воин? Каарел только пытался избавить его от позора. Но, видимо, ничего не вышло, сына вождя запомнили скулящим от страха.

Импила молчала, ей нечего было возразить на слова даарийца. Возможно, на свежую голову она бы и нашла оправдание, но сейчас её сознание было занято мыслями об усталости и голоде.