Санчо-Пансо для Дон-Кихота Полярного

Так я сейчас…

– Потом, – придержал ему руку – сначала ваше здоровье. Ну, пошире… Отлично показываете…

У него во рту такой генеральный штаб матерого ревматизма заседал! Ура, товарищи – хорошо мне знакомый штаб…

И никакого пародонтоза. Язык и десны распухшие, но в ревматизме положено.

– Андреич, – позвал я, не оборачиваясь – ложку из чая дай, будь ласковый. Да что ты оловянную суешь. Серебряную надо…

Попов перепуганно застучал ложками. Вроде адвокат – он ведь как сыщик и мертвых бояться не должен, не то что больного?.

. Или это у меня неправильный адвокат?

– И поди еще сумку мою принеси, – нашел я выход. Он вскочил и бегом за дверь, и из-за двери кричит:

– А еду?… Диетную? – это чтобы подольше отсутствовать.

– Нет, – отвечаю, удержаться не могу – тащи свиных ушей.

Сам ложку отыскал, ошпарил, а Колчак, бедный, на меня, обманщика, смотрит как малюсенький удав на громадного кролика. Он, видно, от чекиста всего ожидал и к пыткам готовился, только не к таким, чтобы чайной ложкой в глотку.

Ведь докторов-то Колчак боится гораздо больше Чрезвычайной Комиссии, вот что печально… Неврастеник, курильщик, сутулится, да еще тип у него южный… Сейчас как задаст мне перцу.

Все слагаемые глоточного рефлекса прямо по учебнику.

Вот наказание – первый самостоятельный пациент и такой сложный!

– Давайте, – говорю – определим, что у вас во рту за мерзость… Свежеприбывшая или давнишняя.

Почему-то я решил, что он отмолчится. Ничуть не бывало.

– Очень старая, – признался с отвращением.

Я только вздохнул сокрушенно.

– Не болит?.. Но кушать неприятно и как ком поперек горла? Ну да… Еще разок откройте. Язычок вперед… Я очень осторожно потрогаю. Не волнуйтесь, не волнуйтесь… вдыхайте… Вот так, вот и все… – провел черенком, снимая налет: снимается легко, тьфу-тьфу, не сглазить бы, цвет нехороший, но некроза нет… Не кровоточит. – Посмотрите, – сунул я пациенту добычу под нос. Тот глянул не кочевряжась: сначала на ложку, потом на меня.

Вел он себя, между прочим, спокойней чем я ожидал. Доверился. О нем еще говорили, будто в людях он ну совсем, ну совершенно не разбирается. Мне бы так не разбираться…

Подлецу дать отпор не умеет и доброта его обезоруживает, вот это правда. Действительно – бедолага… Ни защитить, ни защититься.

– И что же… – прошептал. Глаза у него были от ложки на мокром месте – и заметно повеселевшие. Тоже, как видно, худшего ждал.