Санчо-Пансо для Дон-Кихота Полярного

Он соткался из утренних бледных звезд, качающихся над Иркутском: повелитель и победитель угрюмых полярных льдов – невообразимо огромный корабль с широченным развалом черных бортов сплошь в огнях, с палубой цвета развеселого сурика (я знал памятью побратима, что это он, Колчак, когда-то предложил для полярных экспедиций радостный густо-апельсиновый цвет, только не понимал, к чему крашеная суриком палуба – и вдруг с громадной кормы сорвался и полетел, стрекоча, тоже апельсиновый и диковинный аэроплан-не-аэроплан, очертаниями поджарого корпуса похожий на стрекозу, и сразу ясно стало, зачем сурик…), без дымящей трубы, с паутиной низких разлапистых мачт, и чудовищный тупой нос гиганта неодолимо и властно разбивал, сокрушал, проламывал торосистые хищные льды – от Колчака я знал, каковы их бритвенные грани… А в посеревшем испуганном небе рваными флагами безоговорочной капитуляции колыхались зеленовато-розовые призрачные фестоны, испускающие жалобный треск и шелест, вспыхивая на бронзовой вязи громадных букв: Россия… И костром в полярной ночи горел на мачте подсвеченный снизу могучим прожектором флаг!

Россия – под красным флагом?.

Как же это…?

Просто Россия – не Советская?

Но ведь флаг!

Колчак смотрел на меня такими же сумасшедшими глазами и терзался, похоже, тем же вопросом.

А потом убежденно сказал почему-то мне:

– Господи! – и закрыл лицо руками.

Ох мне эта адмиральская чувствительность!

Радоваться надо, а не сырость разводить – хотя почем я знаю, может быть, Колчак на досуге решил завести себе пруд… Прямо здесь, для душевного комфорта. Кораблики будет пускать… Потылица тут еще к стенке прижался, мечтает чтобы его закрасили. Тоже мне, инженер циклопических ледоколов. А нос-то у громадины, между прочим, такой как Колчак придумал: саночками.

– Красный партизан Потылица! – рявкаю на потенциального судостроителя – Марш баню топить для адмирала! Не видите – у нас острый адаптационный период?!

– Горячая поди, под утро топил, – отвечает.

Горячая?..