Главная героиня

Алекс хлопнула себя ладонью по лбу, пробурчала:

– С кем я говорю, Господи?

Тут же принесли их еду, а через минуту Майя сказала, ловко вооружившись ножом и вилкой:

– Вот и не говори со мной! Давай есть!

***

Алекс, закончив с едой, грустно взглянула на подругу.

– Надеешься, я не вижу? – спросила Майя, даже не подняв головы.

– Я просто… -замялась Алекс.

– Ты просто права, кофе – лучшее завершение ужина… – Майя знала, конечно, что её Алекс думает о другом…

Они помолчали, подозвав официанта, но, в конце концов, Майя почти вышла из себя:

– Слушай, я понимаю, что ты хочешь, Лекс! Но я стараюсь, ясно?.

Алекс словно скрывалась за открытым меню:

– Сама веришь в свои старания, дорогая?

– Ох! – простонала Майя, закрыв лицо руками. – Лекси, что мне делать?

– Чем ты увлекалась в юности, Майя? – спросила Алекс.

– Любила кататься на коньках! – Райдэр, наверное, занялась возведением баррикады.

Что —то ещё? – им принесли напитки.

Дай мне сообразить, ладно? – Майя взялась за подлокотник коляски, затем прошептала: – Мне нужно вспомнить… юность…

***

Майя почти её забыла!

Ценой больших усилий и с грехом пополам она принялась восстанавливать по фрагментам моменты той самой юности, что сначала так тяжело поддавалась осмыслению, а потом и вовсе, став взрослой жизнью, потеряла смысл.

Юность, как и сама жизнь, разделила Майю надвое. Подростком, чуть не ребёнком, она была такой легкомысленной, такой беззаботной! И думала, что это не окончится никогда. Она слишком привязалась сердцем к чистому небу и солнцу! Ещё чуть-чуть, представляла Майя, и придёт к ней ещё что —нибудь, чувство более плодородное и прекрасное, чем даже лучшие годы, которые лишь уходят.

Стоило только вырасти, чтобы узнать его… но, в несмелых девичьих её мечтах была собрана вся романтичность невинного женского романа… иногда у мамы она находила тонкие книжицы… волнительные и волнующие…

И за несколько дней «до» Майю поцеловал мальчик…

***

Было и «после»…

Вспоминать приходилось с болью и нежеланием.

И боль воспоминаний не шла ни в какое сравнение с той первой, физической болью… Казалось, предстояло умереть, и плакать об этом.