Город одиноких котов

И только сейчас, пересмотрев ролик внимательнее, я вдруг расслышала, как глухо, как тяжело и хрипло звучит его голос. Разглядела, как он выглядит: бледное лицо, проступившие синие жилки на висках, темные, страшные подглазья. Да он же болен! Гордон болен!

Что, если он заразился, если смертоносный вирус не пощадил его? Да и с чего бы ему его пощадить? Ведь последние лет двадцать Гордона вел отнюдь не здоровый образ жизни. Его организм подорван постоянными тусовками, алкоголем, наркотиками, бессонными ночами, беспорядочными связями.

Если он заразился, рядом с ним сейчас никого. Друзей он растерял, благодаря своему склочному характеру. А никто из готовых облизывать его фанаток теперь, когда он больной и заразный, к нему не придет, в этом я была уверена на сто процентов.

Я снова попыталась отправить сообщение – стукнулась во все сети, где он был зарегистрирован. Конечно же, везде я была заблокирована. В своей параноидальной манере он решил, что я стану досаждать ему, угрожать, строить какие-то козни.

Все это было глупо, отвратительно, подло. И все это не имело никакого значения сейчас, когда ему, вероятно, нужна была помощь, а я не имела возможности достучаться до него.

В новостях я слышала, что в больницах начали проводить экспериментальные процедуры: переливать плазму переболевших людям, находившимся в тяжелом состоянии. Имевшиеся в крови антитела давали больным возможность выздороветь. И теперь меня внезапно осенила мысль: Ведь я уже переболела! У меня имелась и справка о том, что я перенесла заболевание.

Что, если моя кровь помогла бы спасти его?

Над улицами разнесся звук вечернего азана: тоскливый, плачущий, гулкий. Он накрыл куполом мою террасу, будто бы призывая смириться, поверить, что выхода нет, закрыть глаза и отдаться вечности. Но это было не в моем характере.

Я метнулась в комнату, быстро оделась, соображая на ходу, как мне пройти через пустынный район ночью одной. Он и в былое время не отличался спокойствием. Теперь же, когда все, кого еще не затронула эпидемия, заперлись по домам, пуститься в путь, через эти разделявшие нас бесконечные три километра, было чистым безумием, самоубийством.

Но иного выхода не было.

Я сунула в карман куртки кошелек, мобильный, документы и вышла за дверь. Только бы не нарваться на полицию. Иностранка, русская, осевшая в районе, где, по большому счету, белые люди не живут, я точно вызвала бы у них вопросы.

На улице стелился туман.