Неисполненное желание. Камень Ратуши

Только Вика и ее управляющий успели выйти из машины, когда эта самая дверь открылась, и на пороге появился пожилой худощавый мужчина, с какой-то холщовой котомкой в руках.

– Кристиан! – узнав его, немного удивилась Хозяйка. – Здравствуйте. Вы живете здесь?

Старый художник улыбнулся. Так… Неожиданно мило и трогательно, как умеют улыбаться только вот такие пожилые добрые и мудрые люди.

– Миледи! – отозвался он и тут же чуть смутился, вспомнив, что нынешняя Линдом больше любит, когда к ней обращаются просто по имени.

Он чуть замялся.

– Вы так и не пришли к нам, – заметила девушка. – Леди Мелинде очень понравилась ваша картина. И она, как я и ожидала, была тронута, когда узнала, что вы хотите нарисовать ее портрет.

– Я…я еще не готов, – признался он робко. – Я хотел бы купить лучшие краски и новые кисти. Но еще не успел. Как бы я мог прийти к ней со своей старой палитрой?

– Ей важен только твой талант, Кристиан, – напомнил Инген. – И… прости, сейчас не спокойное время.

Художник вздохнул, понимающе кивнул.

– Это разумно, – серьезно и чуть грустно согласился он. – Никто не знает, переживем ли мы. Я поспешу. Просто…

Он чуть улыбнулся.

– Я хотел немного еще насладиться этой своей мечтой, – признался он. – Верой, что теперь мне это позволено, и не подумал о времени.

– Делайте, как вам лучше, – миролюбиво предложила Вика. – Приходите, когда будете готовы.

– Спасибо, – художник чуть склонил голову. – Но вы здесь, Виктория. На нашей улице. Могу я спросить, что вас привело? Может, вам нужна какая-то помощь?

– Да, – живо согласилась девушка. – Этот дом, Кристиан. Тут живет одна семья…

– Родные последнего канцлера города, – как всегда более решительно уточнил управляющий. – Ты дружен с ними?

Кристиан как-то сразу ссутулился. На миг Вике показалось, что в его глазах промелькнул тот же страх и обреченность, как несколько дней назад, когда она впервые встретила художника у Ратуши.

– Это моя семья, – ровно сообщил старик. – Канцлер был моим дедом.

И снова, уже в который раз Вика испытала это ужасное чувство стыда и вины. Хотя сама она никому не сделала ничего плохого. Но… Ее предки так легко ломали чужие жизни…

– Я уже устала извиняться, – призналась она со вздохом. – За тех, кто был до меня.

– Вам и не надо, – спохватился старик и чуть дотронулся до ее руки. – Это было слишком давно.