Уроки рисования

Говорить не хотелось, хотелось расплакаться. Я закусил губу.

Марта Аполлоновна, средних лет, невысокая, круглолицая, мягкосердечная и уважаема классом, да и не только. Она никогда не кричала на нас, даже в случаях, из ряда вон выходящих. Учительница обычно продолжительно смотрела на ученика, и в этом взгляде было нечто, что приводило того в смятение. И если с другими учителями ученики могли себе позволить спор за выставленный балл или с чем-то не соглашаться, то её оценка была вне всяких обсуждений.

На её уроках стояла тишина, и было всегда интересно.

Сейчас Марта Аполлоновна стояла у стола, видимо, собираясь с мыслями. От её лица отлила кровь, глаза потемнели. Она была ошеломлена: то ли случившимся; то ли по причинам, нами ещё не осознаваемые своими последствиями.

Несмотря на пережитое, на мрачные мысли, толкавшие меня на глупости – под крылышко к Николаю Петровичу, на далекие путешествия – по выходе из учительской, я почувствовал себя всё-таки легче. Эта перемена во мне произошла, видимо, в тот момент, как только я увидел Марту Аполлоновну.

Уже одно её присутствие подействовало на меня успокаивающе, ободряюще.

И сейчас в классе я, несколько успокоившись, невольно улыбнулся. Видимо, это был подсознательный, благодарный ответ на её участие. Но улыбка получилась не к месту, для ребят непонятной, и потому больше походила на идиотскую усмешку. По крайней мере, её, видимо, так расценил Генка – он сунул мне под ребра кулаком. Дескать, смешно дураку, что рот на боку! Его кулачок был поувесистей Баранцева, и я задохнулся.

– Володя, так что же произошло с портретами? – спросила Марта Аполлоновна.

Кулак Латыпова сосредоточил моё внимание.

Я прокашлялся, Генке тоже показал кулак.

– Я, Марта Аполловна, пришёл в класс, когда никого не было. Сел за парту… Потом глянул на портреты и… – хотел было сказать "и расхохотался", но отчего-то сдержался.

С детства, если не с младенчества, каждый из нас хорошо помнит, чьи портреты нас постоянно окружали.

Мы меньше видели фотографии своих дедушек и бабушек, пап и мам, нежели вождей: Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Ленина, Сталина и прочих вождей помельче. Их портретами были завешаны стены детских садов, школ, Домов пионеров. Каждый из нас на всю жизнь запомнил их серьёзные лики. А что касается нашей семьи, особенно мамы, то она готова была молиться на них, как на иконы. Может, она это и делала втайне.