Уроки рисования

Марта Аполлоновна не стала дальше слушать Тритона. Подошла ко мне и подтолкнула к двери.

– Пошли в класс.

Мы вышли. Учительница шла впереди меня на полшага. Шла быстро, твёрдо. При каждом стуке каблучков туфель её волнистые тёмно-русые волосы вздрагивали, и руки энергично двигались. Она бежала как на несчастье, как на беду – серьёзность положения она, видимо, уловила сразу же. Я за ней едва поспевал на одеревеневших ногах. Кажется, я стал острее улавливать ситуацию.

Выйдя из учительской, у меня мелькнула спасительная мысль – сбежать! Завернуть в другой коридор, там – на лестницу, там – в раздевалку, а там… поминай, как звали.

Пусть потом ищут-свищут. Убегу к Николаю Петровичу, расскажу ему всё и у него же спрячусь. Он – человек! Он поймёт, он – не Тритон! А потом на какой-нибудь поезд и – на Дальний Восток, к рыбакам…

Идея была превосходной своевременной. Я даже приотстал от учительницы, влекомый первым импульсом этой мысли. Но… Но, представив далёкие берега, а дома, одиноко страдающую маму – Дальний Восток отпал.

Тут же отпал вариант с Николаем Петровичем. Зачем ему мои проблемы?

Я тогда рассудил примерно так: он хороший человек и может по-отечески пожалеть, помочь… Но, а что, разве у хорошего человека больше нет других дел, как подтирать нюни хлюпикам? Он и без того все дни в хлопотах, тратит драгоценное время на пробивание выставок, экспозиций и пр.пр. дела, мешающие его творчеству, работе. Правда, он мне о своих трудностях никогда не рассказывал, но я догадывался и по разговорам по телефону, и из посещения его мастерской незнакомых мне людей.

Часто можно было слышать: "Столкнул… Пролетел… Включили…" Когда же ему что-то не удавалось, он был угрюмым и даже выпившим.

И я ещё тут:

– Здравствуйте, товарищ хороший человек! Это я, маменькин сынок…

Да и с какой стати бежать? В чём я виноват?.. За собой вины я не чувствовал. Не доходила она до меня, не осознавалась. Угнетала какая-то нелепость, глупость, в которой я увязал, запутывался, как в паутине.

И чем дальше, тем больше.

Толпа в классе, с появлением классного руководителя, несколько приутихла. Марта Аполлоновна, войдя в класс, посмотрела на портреты и, чуть замедлив шаг, прошла к учительскому столу.

Я с опущенной головой поплёлся к своей парте.

– Ну и как? – хихикнул сзади Баранцев.

Так и подмывало этому барану рога поотшибать!.. Я не ответил.

Подошёл Латыпов. Спросил:

– Что там?

Я дернул плечом; дескать, сейчас узнаешь.