Пять её мужчин

Калеб, вспоминая с нежностью и примесью горечи, как жена тщательно и с большим желанием сама выбирала имя первому их ребёнку, которого затем нарекли Колином, не предпринимал попыток выбрать для малютки имя, предоставив эту великую возможность жене. Тогда ещё он плохо понимал её настроение, оправдывая всё послеродовым временем, что явилось, по – видимому, тяжким испытанием для её души.

И, когда она встала, наконец, с постели, сделала несколько шагов к зеркалу, чтобы увидеть, что сотворила с нею болезнь, а затем нарядилась и вышла из спальни, время для этого пришло.

***

Имя новорожденной дочери дал Калеб, вскорости уяснив, что на это не способна его жена.

Тогда, чуть только взяв на руки ребёнка, ради которого вытерпела настоящие пытки, заглянула в личико девочки, которое могло стать точной копией её собственного со временем, нещадным, уносящим всё, что было ей дорого, все мечты, надежды и веру, Энн поняла, что не сможет сделать для этого ребёнка ничего и никогда, сколько бы не прошло лет.

Слишком сильно она настрадалась до, во время и после рождения дочери, не получив в итоге ничего, ничем не компенсировав своих потерь, неудач. Ведь само рождение дочери, которая унаследовала её глаза, она посчитала, назвала поражением. И ей уже не победить!

Нет сил, и она опустила руки!

– Я не могу, Калеб! – просто сказала она, не продержав дочь и двух минут. Вернула малышку в руки мужа, сразу почувствовав облегчение и свободу, – Придумай сам что-нибудь!

Женщина вышла из детской так быстро, что Хауард даже не успел ничего сказать.

Спустя почти месяц от рождения девочка получила имя Эмма, Эмма Хауард, дочь Калеба и Энн.

***

Немногим позже, впрочем, стало понятно: рожденная Энни, зачатая в первую же ночь её примирения с мужем, обещавшая собою и своим появлением окончательный мир, вскоре после рождения девочка стала полностью дочерью своего отца, отвергнутая матерью, лишившаяся её, едва только стало известно, что она – не мальчик.

Лишенная теплоты и материнской заботы, маленькая Эмма, однако, завладела сердцем отца.

Всё случилось в день, когда Эмма, совсем окрепнув, отказалась кормить грудью свою дочь. Ещё будучи слабой, женщина, как и полагается, прикладывала девочку к груди, избавляясь от избытка молока безо всякой нежности к девочке, произведенной ею на свет. Но с самого же первого раза, с первого кормления, Энн стала сравнивать второго ребёнка и драгоценного сынишку.