Пять её мужчин

Перенесённый приступ стал для него отправной точкой, и теперь каждый свой день он начинал с благодарности кому – то, кто, возможно, стремился разлучить его с девочкой навсегда, но почему – то давал отсрочку, которая была так необходима. Эм была слишком мала…

О том, что он пережил в тот день, когда снова говорил о разводе, возможная виновница ничего не узнала, продолжая пребывать в каком – то своём выстроенном мире, где не было желания подумать о чём – то, кроме того единственного, к кому Энн спешила из дома. Калеб оставил и эту затею, понимая, что пока Энн не сломала его окончательно, он должен остановиться.

Он был женат, и хоть жена отныне была сосредоточена вовсе не на семье, он вдруг решил оставить этот факт нетронутым, неприкасаемым.

Но однажды, хотя сердце его долгое время не шалило, он попросил сестру и Эрика, её мужа:

– Если что- то произойдёт, позаботьтесь о Эмме, её должен будет кто-то растить… А я бы хотел, чтобы это были родные ей люди!

Вместо ответа Сара обняла отца Эммы за плечи, прижалась к его груди головой, словно надеясь понять, что делается внутри, почему то, что никогда не подводило сильного мужчину, её брата, неожиданно стало его врагом, словно бомбой с часовым механизмом.

– Калеб…

В звуке своего имени он уловил слёзы и, тоже обняв плечи сестры и уместив подбородок на её макушке, улыбнулся, а Саре показалось, что она слышит его улыбку:

– Глупышка, не вздумай плакать! Всё хорошо! Я ведь живой, да? И не собираюсь умирать… А сердце… просто мотор! Я, должно быть, испугал тебя этими разговорами, сестренка! Я не хотел, просто… я должен быть уверен, что моя дочь не останется одна!

– Да, конечно! Мы всё сделаем! Только, пожалуйста, береги себя…

– Ну, конечно… – брат поцеловал её волосы, добавив задумчиво: – У меня есть ещё дела!

***

И немного времени всё снова было как обычно.

Каждый из нынешних, но уже бывших супругов, не заботясь о благе другого, жил сам по себе. Чудно, но в одном доме. Пора испытаний завершилась без кровопролитных битв, и войны давно не вынимали оружия из ножен.

Спокойствие, называемое равнодушием, воцарилось.

Пока…

Энн явилась посреди ночи, чего никогда не бывало раньше, заперла дверь, и сползла по ней на пол, плача. Её трясло, и не спасала одежда. Женщина походила на сумасшедшую с растрепанными волосами, поплывшей тушью, бледными с красными пятнами от слёз, щеками. Её никто не ждал, дом был безмолвен, Калеб привык, что Энн могла не появляться несколько дней подряд.