Пять её мужчин

Первородный тонкий и жалобный крик мальчика сменил собой её полный власти боли и страдания вопль. И удивительно, едва он иссяк, а в комнате стал слышен только этот уверенный писк новорождённого, женщина испытала волнующий радостный экстаз, эйфорию предчувствия.

Сердце говорило – это сын.

И, когда пришла мысль об этом, она тревожно завозилась на постели, прося показать ей ребёнка. Калеб, первый мужчина, взявший ребёнка на руки, но не имевший никакого отношения к нему, а потому не чувствующий ни привязанности, ни нежности и не обязанный их ощущать, дал женщине в слабые руки белый подвижный сверток.

Безо всякого выражения на лице.

Она впилась взглядом в сморщенное личико, и нахлынувший восторг становился сильнее её, сильнее страха и сильнее жизни. Она не спросила, но Калеб, отойдя от неё, чувствуя болезненное сжатие в сердце, пробудившуюся обиду за дочь, сказал:

– Это мальчик!

Её вздох благодарности и облегчения, которого удостоилось Небо, снова больно полоснул Калеба в том месте, где билось сердце, чуткое, то, что не принимало полнейший провал.

В ту секунду, когда Энн взяла на руки своего сына, Эм потерпела крушение, как маленькая яхта на слишком высоких волнах.

***

И снова, гонимое всеми ветрами, но раздувающее чужие паруса, время устремилось вперед по неровностям существования.

Снова детский плач будоражил ночную тишину, снова всё повторяло круг, пройденный уже не единожды, каждый раз – по —разному.

Энни оживилась с появлением младенца. Оживилась, и, кажется, даже обрела подобие спокойствия, гармонии, чего так не хватало её разорённой муками душе. Как в своё время Калеб для Эммы стал обоими родителями, так и Энн для маленького сынишки могла назваться и матерью, и отцом.

Тот человек, что привёл малыша в жизнь, но не способствовал рождению, исчез навсегда, но не оставил по себе сожаления. Он дал ей всё, чего она хотела, о чём помышляла втайне, хоть знала, что он покинул её, едва наградил, не способный ни на что большее.

В чём – то мужчина, полный страстной принадлежности к полу, приверженности к нему, он оказался плохим спутником, предателем и не тянул на помощника, утешал только в часы досуга.

Но она и его научилась благодарить…

***

Единственными людьми, кому не досталось ни благодарности, ни толики внимания были Эмма и её отец.