Подорожник к сердцу приложи

Потом мы пробовали, сравнивали маринад, и оказывалось, что одинаковые грибы все готовят по-разному: у кого-то вкуснее, у кого-то преснее, у кого-то острее.

Потом привозил клюкву, когда пришел на нее сезон, целыми ведрами. Рассказывал, как растет она на болоте, на зыбких кочках, и как опасно туда ходить без проводника, и как клюква полезна. Привозил еще морошку и голубику, но понемногу, только попробовать.

Еще привозил кедровые шишки, смолянистые, пахучие, еще не раскрывшиеся, где под каждой чешуйкой спрятался орешек.

Привозил и уже лущеные кедровые орешки, много. Мы потом почти год ими свои витаминные запасы пополняли.

Однажды вечером, под Новый год, числа тридцатого, мы с мамой смотрели телевизор и немного грустили, потому что папа должен был приехать с вахты только в начале января. И тут в дверь так громко постучали, что я чуть было не подумала, что это Дед Мороз к нам пожаловал, заранее.

Когда мама открыла дверь, к нам в квартиру вошла огромная, до потолка, пушистая, просто восхитительная елка.

Никогда раньше я не видела такой красоты, такой идеальной формы и такой повышенной пушистости. Сквозь нее не видно было ничего. Вслед за елкой домой вошел папа, радостный, заросший колючей бородой. Ну чем не Дед Мороз!

Он каким-то чудом смог вырваться с работы и приехать к нам к Новому году. Да еще привез таежную красавицу, как оказалось, пихту. Уж чего ему это стоило, мне, по малости лет, не говорили, но сюрприз был просто сногсшибательный. Я так визжала и прыгала от восторга, что мама стала опасаться визита соседей снизу.

Ах, как мы ее наряжали, эту пушистую и душистую гостью! Она была просто эталонной красавицей. А в игрушках и мишуре так и вовсе – лучшей в мире.

И еще одна елка запомнилась мне, но не наша, а другой моей сестры. Папин старший брат построил новый дом, и новоселье пришлось как раз на Новый год. Дом был большой, просторный, но почти пустой. Мебелью и обстановкой еще не успели обзавестись.

Дядя был милиционером, и у него было много друзей и знакомых в самых разных сферах, в новогодне-елочно-игрушечной, наверное, тоже. Потому что посреди огромного пустого зала стояла роскошнейшая большая елка, а на ней висели игрушки невиданной красоты.

Сестра, которая была младше меня на три года и еще не очень-то хорошо научилась говорить, пояснила мне, что «иглуски немецкие и чехские, очень дологие и ледкие». Да это было видно и без объяснений.