Гений романтизма. 220 лет Александру Дюма

Волчицу он встречал далеко от логова. Скуля, ластясь к ней, сопровождал до площадки. Как только мать подбрасывала тушу животного к ногам детенышей, приемыш первым набрасывался на нее. Хватал тушу, приподнимал до уровня рта и вгрызался в самые нежные части тела, что не могли себе позволить остальные члены семьи. Видя свое преимущество, он рвал мясо руками, зубами, обмазывая лицо, руки, грудь кровью. Волчат, огрызаясь, руками, ногами отпихивал от себя, вырывая из пастей самые лакомые куски. Глотая нежные куски парного мяса, смоченные густой кровью, довольно урчал.

Каждый раз, когда волчица возвращалась с охоты с добычей, он так много ел мяса, что его набитый живот, как бурдюк, свисал до пола. В условиях выживания человеческий приемыш оказался умнее, хитрее волчат. Со временем он научился наиболее увесистые куски прятать в разных местах, делать заначки за пределами логова. А в следующий вечер, когда волчица уходила на очередную охоту, а волчата засыпали, приемыш выходил из логова и доедал припрятанное мясо.

Так жила волчья семья: в поисках пропитания, на грани риска, выживая в бесконечных опасностях.

Случались ссоры, драки в семье, в которых из братьев и сестер всегда победителем выходил человеческий приемыш. В сварах от человеческого приемыша, порой пользующегося преимуществом четырех конечностей, преимуществом силы, волчатам больно доставалось. Тогда ему попадало и от матери. Перед матерью он обиженно закатывал истеричные сцены: плакал, визжал, кулаком бил себя в грудь, прятался в темных углах логова, за его пределами.

Когда мать отходила от гнева, человеческий приемыш на четвереньках подобострастно подползал к ней, языком облизывая лапы, живот. Если волчица не отталкивала, тогда начинал смелеть. Жмуря глаза, утробно урча, начинал облизывать ей морду. Это означало, что мать его простила. Затем весь день проводил с братьями и сестрами, лежа под боком матери.

На человеческом приемыше изо дня в день затягивались раны. Он крепнул.

А когда волчица отправлялась на охоту, часто уходил за пределы логова, изучая местность, высматривая вероятные места для отступления, выискивая тропы, по которым сбежит к жилищам людей.

Чем дольше жил с волками человеческий приемыш, тем больше понимал, что здесь надолго оставаться нельзя. Не оттого, что он одичавший человек, а оттого, что с волками ему долго жить небезопасно. У него должна быть своя человеческая семья, свое логово, своя добыча с охоты.