Ты есть, но тебя нет

Жарко, можно ходить в сарафанчике и валяться на поляне неподалеку от дома – разглядывать жучков, затерявшихся в траве. Только в темноте возвращаешься домой и, когда засыпаешь, слышишь, как вдалеке журчит арык, перекатывая мелкие камушки.

А зимой – снег: легкий, пушистый. Он шел стеной, но, как только похолодает, из него уже ничего нельзя было слепить, и Инна сидела дома, разглядывая узоры на окнах – в них можно было увидеть целый мир… Крутилась виниловая пластинка – Инна слушала песни и мурлыкала слова, в смысл которых даже не вдумывалась.

И запах угля, который она никогда не забудет. Она прибегала с мороза, прижималась к печке, из которой подмигивали горячие угольки. Мама приносила высохшее на морозе постельное белье, стоявшее колом, – они развешивали его в доме на веревках, и ткань начинала потихоньку оттаивать, рождая запах морозной свежести, который тоже остался с ней навсегда. Инна опускала лицо в этот морозный пододеяльник и вдыхала его аромат…

Весной просыпался арык – вода в нем бежала, мешаясь с кашицей подтаявшего снега, которая к вечеру покрывалась ледяной узорчатой паутинкой.

Паутинки, только уже другие, невесомые, летали в воздухе осенью. Погреб набивался провизией: деревянные бочки наполняли помидорами, огурцами, которые перекладывались вишневыми и дубовыми листьями, пересыпались солью. В погребе всегда было прохладно – там хранилась картошка, стояли стеклянные банки с вишневым компотом.

В середине осени улетали журавли – сначала бродили по полям, ждали своего часа, а потом поднимались в воздух с протяжным прощальным криком и летели клином прочь, к теплу.

По утрам отец отводил Инну в садик и бежал на работу. Инна оставалась в облаке детского гомона и сладковатого запаха манной каши. После обеда их отводили на прохладную, лишь слегка утепленную веранду, и дети, устраиваясь на тихий час, старались быстрее нырнуть под одеяло, чтобы согреться. Ослепительно белое белье приятно пахло крахмалом.

Первое сентября тоже имело свой запах – запах астр.

Была школьная форма с белым фартуком, и мама рядом.

Мама заставляла дочерей Инну и Надю натягивать бежевые хлопковые чулочки на резинке и рейтузы, доходившие до колен. Перед уроками девочки бежали в школьный туалет, стягивали с себя рейтузы и засовывали их в портфель.

С начала войны этнические немцы составляли основное население Талды-Кургана – их переселили из Поволжья. В классе у Инны немцев было 26 из 32-х учащихся.