Шесть минут до конца лета

Женя поднесла его к носу и вдохнула. Пахнет как детство. Летнее утро, свежевыстиранные простыни, которые бабка развешивала здесь, во дворе, под окном – они пахли точно так же. Маленькая Женя часто путалась у нее под ногами – ей нравилось, как прохладные влажные тряпки трогают ее лицо и цепляют волосы, когда она пробегает под ними, – за что часто получала мокрой наволочкой по заднице.

Тогда еще не было ядовитых химических отдушек, и туалетное мыло пахло почти так же, как хозяйственное. Чуть тоньше, чуть слабее, но так же.

Женина бабка прятала мыло в шкаф – большие куски «Земляничного», которые продавались без упаковки – и вся ее одежда и все постельное белье пахло этой щелочной земляникой.

Женя провела пальцем по штампу и ковырнула мыло ногтем. Мягкое, жирное, плохо сохнет, будто по старому советскому ГОСТу сделано. Бабкино, наверно, было такое же, но высыхало до трещин, потому что лежало в шкафах годами.

Она прижала мыло к губам. Ей захотелось, чтобы запах стал ярче, чтобы заполнил ее ноздри, потом – пазухи, потом – всю голову и вытеснил из памяти сегодняшний вечер.

Женя взяла канцелярский нож и земляничный брусок, подошла к окну напротив, выходящему на проспект Довлатова, и рванула раму. Теперь в прохладную комнату ворвался нагретый пыльный воздух и смешался с дворовой свежестью. Проспект горел фонарями, лампионами, вывесками, грохотал ненавязчивой летней попсой из колонок кафе. Из кафе на первом этаже Жениного дома вывалилась развеселая компания женщин разных возрастов.

Женя услышала знакомые голоса и присмотрелась. Точно, тетки из библиотеки! Вон противная Емельяновна! Прически растрепались, голоса раззадорены алкоголем, веселые и свободные женщины двадцать первого века. А бедная Матильда, наверно, сейчас плачет…

– Вот она ваша паства, кафе «деГуж», – усмехнулась Женя. – Растоптали товарку и айда праздновать!

Она клацнула канцелярским ножом и принялась быстро кромсать земляничное мыло. Длинные гладкие розовые ломти падали на подоконник.

Резка шла туго, мыло и правда было влажным и оттого неподатливым.

Но резка приносила облегчение.

Теперь она сможет заснуть.

Как ее можно не любить?

– Я правда впервые в жизни подумала, что я с ума сошла! Представляешь! Я захожу, закрываю за собой дверь, иду к окну, чтобы открыть его, и вдруг чувствую, что холодно. А я еще вспомнила, как ты мне вчера предлагала про привидение написать, ну, что оно в библиотеке завелось и напало на Емельяновну.