Гламурёныши. Рассказы

И предстоящие свидания с Оксаной радовали больше, чем происходящие – но это, вероятно, было ещё и в силу того, что сценарий, нарисованный в голове Бо, был гораздо симпатичнее придуманного реальностью. И каждый раз, когда он представлял, что Оксана его бросит, ему становилось плохо – а вот теперь стало никак. Он не чувствовал ни страха, ни боли, только холодное, ясное осознание. Именно так, подумал он вдруг, придёт и смерть.

Он вернулся домой. Не раздеваясь, лёг на узкую кровать без простыней и закрыл глаза.

Вот и всё, стучала в голове мысль, укачивая, как стук колёс полусонного поезда. Вот-и-всё-вот-и-всё-вот-и-всё.

***

Медвежонок лежал в сумке и плакал.

Тихо-тихо, как умеют только плюшевые медвежата.

***

Рабочий день начался как обычно – с ответов на письма деловым партнёрам. Письма были разные по тексту, но примерно одинаковые по содержанию: «Мы соотнесли ваш вопрос с руководством. Ваша проблема будет рассмотрена при первой возможности».

Если проблему требовали рассмотреть не в первый и не в пятый, а, скажем, в четырнадцатый раз, Бо нужно было переформулировать ответ.

Если письмо приходило на английском, Бо требовалось его перевести.

В принципе, больше в его официальный круг обязанностей ничего не входило. В принципе, больше он ничего и не умел. Школа и институт научили его читать учебник, конспектировать учебник, пересказывать учебник и посредством гугл-переводчика переводить определённые пассажи из учебника. Выживать на двадцать четыре тысячи в месяц, четырнадцать из которых уходили на жильё, он научился самостоятельно.

Пару раз в месяц у него получалось даже мотаться в столовую, и Бо подумал, не смотаться ли и сейчас; вчерашнее оцепенение понемногу отпускало, на душе что-то скребло, тихо и гаденько. Бо полез в сумку за кошельком, нащупал нечто мягкое, вытащил медвежонка и вспомнил, что именно скребло. Чтобы не думать, стал представлять столовую: блестящую клеёнку, щербатую посуду, аромат выпечки и милую, неторопливую Антонину Петровну в синем халатике. Вот и отдам ей медвежонка, подумал Бо, поправил примявшийся красный бантик.

– Повариху сократили, – равнодушно сообщил Юрка-айтишник, или, как он сам себя называл, Юрка-Некосмонавт, вкладывая в это прозвище всю горечь рухнувших мальчишеских надежд.

– Как сократили?

– Ну а херли, – так же равнодушно ответил Юрик, – начальство один хрен в ресторане жрёт, а на нас срать оно хотело.

Юрке хорошо, подумал Бо без зависти, печально.