Не прикасайся!

На каток. Мы договорились пойти в субботу.

– Где ты с ним познакомилась? – после долгой паузы спрашивает отец.

– В «Элит» после тренировки, в кафе. Он угостил меня лимонадом.

– И что это за парень? Как он выглядит?

Я морщусь.

– Папа, я не знаю, как он выглядит. По общению очень милый. Спроси Макса, он видел его мельком, когда Никита провожал меня до машины.

– И зачем этому Никите приглашать тебя на свидание?

Мне хочется психануть. Бросить в отца ботинком, раскричаться, что я взрослая и имею право строить свою жизнь так, как хочется.

Что необязательно напоминать об инвалидности и намекать, что ни один нормальный мужик на меня не посмотрит.

Но все это имело бы смысл, если бы я могла себя обеспечить. В тринадцать, живя за счет родителей, можно бунтовать, прикрываясь подростковым кризисом. В двадцать можно пойти в задницу и работать самой, но для меня этот вариант давно потерян. Папа не забудет об этом напомнить.

– Может, я ему просто понравилась?

– Пусть сбросит свои данные.

Проверю.

– А можно без этого? – спрашиваю я, но надежды совсем нет.

– Нельзя, – отрезает отец.

– Я не замуж собираюсь. А на каток. Я четыре года общалась только с тобой, Вовой и Ксюшей, даже Даня ко мне не заходит, можно мне хоть на час в неделю погулять с кем-то не из охраны?

– Когда я получу подтверждение, что этот Никита увивается за тобой не потому, что у тебя потенциальное многомиллионное наследство, да.

– Знаешь, – все-таки не выдерживаю я, – даже если я на фиг не сдалась и Никите хочется только денег, я все равно пойду с ним кататься.

Потому что других вариантов у меня просто нет. Кого-то хотя бы деньги привлекают… некоторых даже миллионы не стимулируют на то, чтобы со мной поговорить.

– Настасья! – прикрикивает отец.

Я, как сто раз в детстве, пролетаю мимо него к лестнице, чтобы подняться в свою комнату. Сейчас я делаю это в абсолютной темноте, но с легкостью и уверенностью: дом – одно из немногих мест, где я почти не чувствую себя слепой.

А еще на моей двери есть замок, и отец не может, как в детстве, ввалиться в комнату и заставить меня говорить с ним. Хотя у него, конечно, есть ключ, но повод недостаточно веский, чтобы за ним идти. Слушая щелчки замка, я чувствую себя немного лучше.

– Настасья!

Тяжелые шаги отца приближаются. Он стучит в дверь, а я переодеваюсь, стараясь оставаться холодной и спокойной. Это не первый наш спор, но первый по такому поводу.