Надоба во мне…

Прислуга, задерганная пьяницей-мужем и неустроенным бытом, матерно ругаясь (втихую, конечно, ибо боялась потерять теплое, хорошо оплачиваемое сыном-бизнесменом местечко), замочила испорченные трусы, вымыла упирающуюся (в меру имеющихся у нее сил) «Барыньку» и побежала на кухню спасать погибающий ужин. Видя, что уже «поздняк метаться», как говорил соседский мальчишка (змееныш под стать Старухе), она, размазывая по щекам слезы злости и бессилия, выбросила подгоревшее месиво в ведро и начала готовить на скорую руку молочную кашу.

«Надия, обедать!» – голос «Барыньки» вывел ее из водоворота размышлений о вечной несправедливости мироздания по отношению к ней, несчастной и несправедливо осужденной гореть в неустроенном житейском быту здесь, на этой грешной земле. «Иду, иду, – запела приторно-притворным голосом Надия и помчалась на зов. – Сию минуточку, Мариям-апа, сейчас…», – и застыла в преддверии подступившего комком к горлу отчаяния.

– Надия, где мои черные туфли? Мне надо на работу.

Ты слышала, обнаружили описторхоз. Много случаев. Идем, возьму тебя пока лаборантом. Потом, может быть, повысим до старшего.

Старуха стояла около шкафа, из которого методично, палкой, выковыривала все вещи, отбрасывая ненужное.

– Ой-бай, Мариям-апа, что ж это делается? – завыла нянька, – ну зачем же вы, миленькая, вещи-то раскидали? Ну-ка, присядьте-ка на диванчик, я быстренько все соберу, а то обед простынет…

– Vade retro, Satanas! – завопила бабка. Она была «из образованных» и методично сеяла в душе прислуги классовую ненависть, бросаясь непонятными, а потому из-за этого страшноватыми фразами.

 – Прочь! Рогатый скот под угрозой! Крупный рогатый скот! Ты это понимаешь?

– Конечно, конечно, Мариям-апа, – поспешно согласилась Надия, получившая от бабкиной снохи краткую инструкцию: не перечить и угождать, – сей момент, супчику поедим и пойдем искать эту… «пистархозу»…

– О, Аллах, не отвечай глупому по глупости его, – смиренно вздохнула Старуха и живо поинтересовалась: «А что на обед?»

– Кашка рисовая, – заворковала прислуга, втайне надеясь, что очередной трудовой порыв благополучно завершился.

– Фи, кашка рисовая, – передразнила «Барынька», – я не в богадельне – кашку есть. Не хочу.

– Да как же «не хочу»? Кашка не богадельная, на молочке да на маслице. Скушайте хоть ложечку…

– Не богадельная…. Знаю я вас. Вчера из холодильника все унесли, ничего не осталось. Воруют и воруют.