Был день осенний

Вы правы, мне нельзя сейчас расслабляться, иначе…

– Вот именно. Все наши, те, кто в курсе того, чем вы занимаетесь, на вашей стороне. Стоит отметить, что белая эмиграция, жившая во Франции, всецело поддерживает участников Сопротивления. К тому же ни один не был предан гестапо своими…

Вскоре в госпиталь доктора Мате пожаловали две посетительницы. Доктор по их манере держаться определил, что перед ним девушки из знатных семейств.

– Вы доктор Анри Мате?

– Да, чем могу служить?

– Мы ищем Дарью Никонову. Нам необходимо её видеть, нас прислал Мишель Контане.

Он справляется о её состоянии здоровья.

– Следуйте за мной…

– Графиня Елена Фирсанова, – представилась одна из девушек. – Конечно, бывшая уже.

– Баронесса Виктория Лодек, увы, тоже бывшая.

То, что увидели девушки, их поразило. Даша лежала без сознания, бледная, похожая на живой труп. Лишь дыхание выдавало то, что возлюбленная Мишеля ещё жива.

– Бедная девочка! Доктор, если необходима наша помощь, мы готовы.

– Приятно видеть вашу готовность участвовать в судьбе больной.

Увы, сейчас это большая редкость. Я с удовольствием приму вашу помощь.

– И доктор, – сказала графиня Фирсанова, – всем, кто будет спрашивать о нас, говорите, что я двоюродная сестра больной. Так будет лучше для всех.

С этой минуты у Даши появились персональные сиделки, которые не только опекали её, но и помогали доктору Мате и старшей сестре Элен по уходу за другими больными.

Мишель с Филиппом продолжали начатое дело. Оккупанты ни на минуту не могли расслабиться.

Они понимали угрозу, исходившую от неизвестных для них борцов Сопротивления, действовавших прямо под боком.

Земля горела у гитлеровцев под ногами. То и дело поступали сведения о нападении то на комендатуру, то на отдельные подразделения. Лишка не находил себе покоя, всё пытаясь вникнуть в происходящее и понять, как ему и системе, которую он тут, в Париже, представлял, могли противостоять эти бандиты. А как иначе он мог их называть? Ведь штурмбанфюрер искренне верил в правоту того, что здесь, в столице Франции, да и во всей Европе его Германия вела себя как хозяйка.

В памяти то и дело всплывало унижение в Компьенском лесу, разброд и шатание, красные дружины и постоянные митинги, драки, стрельба. Армия была распущена по домам, флот и авиация уничтожены, и лишь отдельные дружины создавали видимость закона. Теперь же всё по-другому. Его страна возрождалась из огня, вставала с колен. С этой силой уже приходилось считаться.