Был день осенний

Ныне на Германию работала вся промышленность Европы. Великодушие фюрера, давшего уйти экспедиционному корпусу англичан, ещё больше придавало уверенности в том, что именно Германии Провидением была уготована роль вершительницы судеб народов. Пока Европа, а там не за горами тот день, когда фюрер пойдёт крестовым походом на восток… Но сперва нужна игра мышцами, наращивание военного потенциала.

Лишка был фанатиком, он искренне верил в национал-социализм, который сплотил униженную и оскорблённую Германию.

Deutschland, Deutschland,

Deutschland ?ber alles!

(Германия, Германия,

Превыше всего Германия!)

Будущие солдаты рейха воспитывались со школьной скамьи.

Гитлерюгенд – это будущее, которое нельзя упустить.

Нацизм проникал всюду. После прихода Гитлера к власти в 1933 году он стал основной идеологией Германии, подчинил себе всех и вся. Евреи и коммунисты, левые оказались вне закона. Любое инакомыслие преследовалось. Для этих целей существовали концлагеря и газовые печи, виселица или топор палача.

Страх овладел людьми. Доносы и подозрительность – всё это нацизм взял на вооружение. Такова была нынче Германия, которой служил Лишка. Кухня, дети, церковь – удел женщин. Для молодых девушек от четырнадцати и до двадцати трёх лет – Союз немецких девушек, будущих родительниц людей чистой расы. Книги неугодных авторов сжигались на кострах. Всё, кроме нацизма, было поставлено вне закона, всё было обязано служить ему: искусство, поэзия, киноиндустрия, промышленность…

Этой Германии сам Лишка готов был служить до конца.

* * *

Однажды, сидя в кафе, Филипп после долгого молчания произнёс:

– Мишель, я сейчас, может, скажу крамольные для тебя слова, но так оно и есть…

– Друг мой, ты же знаешь, что я всегда прислушиваюсь к твоим советам…

– Так вот, то, чем мы заняты, очень опасное мероприятие, нам нельзя давать врагам шанс и повод застать нас врасплох и тем самым нами манипулировать и заставлять плясать под их дудку.

– Не понял?..

– Наше слабое место – это наши близкие.

Лишка и его люди не должны знать о Даше. Иначе беда.

Мишель прекрасно понимал это и сам, но чувства порой затмевают разум.

– Я буду осторожен.

В один из ноябрьских дней 1940 года он приехал в Орлеан. Накануне Мишель узнал, что Даша пришла в себя и уже поднимается с постели и учится заново ходить, самостоятельно, без посторонней помощи принимает пищу. Это был прогресс.

– Мишель, вы безумец! – отчитывала его графиня Фирсанова.