Рассказы о любви и смерти

Поначалу я спрашивал у неё только что-нибудь вроде «свежий ли сыр», но месяц спустя я жаловался ей на погоду, на дворников, которые не пойми чем посыпают дорогу, вздыхал, что голова сегодня не работает. В общем, пытался завязать с ней какой-то незначащий, но всё же дружеский разговор.

В этом почти не было расчёта. Нет, я, конечно, понимал, зачем всё это делаю, но ведь мне правда хотелось, чтобы она говорила со мной, смотрела на меня, и, в конце концов, я же не пытался встретиться с ней, не поджидал её после работы.

Я просто хотел ей понравиться, только это, ничего больше…

Я обращал внимание на какие-то милые, совсем домашние мелочи. Носочки у нее были вязаные, разных цветов, я всё думал, сколько же их у неё? А как-то я застал её книжку читающей (народу совсем не было). Она сидела, как девочка-хорошистка: не подперев голову кулачком, а по-школьному, сложив руки перед собой на прилавке. Порой она задумывалась, уходила в себя и такой печальной становилась, что мне было не по себе. И вот этот её безнадежный взгляд в никуда как раз и запомнился мне больше всего.

Однажды я заметил, что на ней поверх фартучка надета теплая безрукавка.

– Холодно? – спросил я.

– Да, – очень спокойно ответила она. – Морозы у вас тут.

– Да не такие уж сейчас морозы. Двадцать всего.

– Я мёрзну. Я же в Кулябе родилась…

– Вы из Таджикистана? – я искренне удивился.

– Да. И родилась там, и выросла.

– А в России давно?

– Этой весной приехали.

– Чего ж так долго ждали?

– Выбраться не могли.

– Вы ведь русская?

– Конечно…

– Язык их знаете?

– А как же… – Она усмехнулась. – Иначе бы не выжила…

С этого дня всё стало меняться. Понемногу, по полминутки, мы начали разговаривать. Всякий раз мне надо было улучить момент, чтобы рядом никого не оказалось, а это не всегда получалось, так что от одного разговора до другого, бывало, проходила неделя. Но это неважно, главное, она признала меня, перестала относиться, как к обычному словоохотливому покупателю.

Я вел себя осторожно и явно ни о чём не расспрашивал.

Конечно, мне хотелось знать, с кем она, что у неё дома, но я рассудил, что если захочет, так сама расскажет. Она как-то дала понять, что живёт с двумя детьми и мамой, а больше ничего говорить не стала. Но мне и этого было достаточно.

Сама она, разумеется, вопросов не задавала. Несмотря на русское происхождение, она всё-таки была восточная женщина, и для неё невозможно было расспрашивать о чём бы то ни было постороннего мужчину.