Что было бы, если бы смерть была

Он (вдруг) – сказал голосом, резко упавшим с высот:

– Ведь я, простофиля, мог себе и стомилионную партию найти, – имелся в виду какой-нибудь брак по расчёту; Перельман язычески скоморошествовал: кому он в реальном (не версифицированном мире) нужен? Только себе, и всё.

Ведь и во времена Сенеки и Петрония, двух сыновей гармонии, всё делалось лишь для кухни и спальни. Потому (побитая брошенной стопкой) – Хельга решила, что Перельман (аки фаллос) смягчается и клонится в её сторону.

Она полагала, что это лишь начало. Потому (продолжая торговлишку) – сделала вид, что его понимает:

– Кто из нас без греха? Все мы люди, не боги.

Она ошибалась: стоявший перед ней Перельман был практически демон.

Поэтому (торг здесь был неуместен) – немедленно произошли перемены:

Причина раздора, целованный Перельманом прелестный юнец – оказался совершенно (как личность) забыт. Словно бы (на время) стал как предмет, который предстоит обойти стороной.

Перельмана заинтересовали слова Хельги.

Та решила усугубить впечатление и продолжила:

– Прошу тебя, будь со мной!– продолжала она ворковать на петрониевой латыни. – Во имя своего благоденствия плюнь мне в лицо, если я что не должное сделала. Ты действительно поцеловал славного мальчика не только за его красоту.

Она имела в виду: Перельман целовал красоту всего мира.

Она имела в виду: разве не стоит весь мир нашей ласки? Разумеется, стоит.

Она не подозревала, что для Перельмана ключевым было слово «разумеется». Далеко, на проспекте Энергетиков (и, кажется, то ли вчера, то ли завтра, то ли вообще через месяц) пребывавшая в алкогольной нирване ипостась Перельмана принялась читать стихи:

Разумеется даже разумом,

Что и чувства твои, и разум

Не способны сдвигать мира,

Ибо чувства и разум подробны…

И тогда я создал искусство.

Ибо небо лучше всего наблюдать из ада,

Полагая, что небу виднее…

И тогда я создал искусство,

Насаждая Сады Камней -

Полагая в ладонь вместо хлеба.

Я тебе протянул чувство.

Ты в него положила камень.

Но сама мне стала как пламень,

Чтобы камень стал добела:

Не способный сдвигать миры, я его во главу угла…

И себя распахнул будто веки,

Чтобы видеть Сад Человеков.