Что было бы, если бы смерть была

В те недалёкие времена я ещё не осознавал, что и в назывании мне следовало быть сдержанным: кто я такой, чтобы отказываться от братства или принимать его? Ни с упырём и Иудой, ни со святым праведником; кто я такой?

Тут вот ведь какое дело: мои желания стали осуществляться. Об этом и история; прежде всего речь в ней пойдёт и о моём (субъективном) времени, и других временах и пространствах мыслеформ: история эта, как ни странно, полна здравого смысла.

А вот пойдёт ли она (почти цитата из Петрония Арбитра, законодателя вкуса в эпоху пошлости) в разрез со мнением большинства: кто я такой, чтобы судить? Это не праздный вопрос, а самоопределение для-ради выживания.

Которое (выживание) – не столь часто становится на повестку дня.

Но ещё реже встречается то, что произошло со мной: года три-четыре-пять или даже шесть лет назад на моей личной Украине (ad marginem моей жизни, моей смерти и моего воскрешения, о которых ещё будет рассказано на полях и в сносках этой рукописи) мне был голос; более того, голос – был мне (вы)дан.

У каждого своя Украина-окраина, где слышны за-дальние голоса (ангелов или бесов).

Совсем как Анне Андреевне (тоже в Санкт-Ленинграде); разве что почувствуйте разницу: у великой Ахматовой – голос был, а мне (с определённого момент) – он стал бес-корыстно дарован: очевидно, что пребывание моё в состоянии ad marginem есть условие необходимое, но ещё недостаточное.

Должны были сдвинуться небесные пласты.

– Чего же ты хочешь? – спросил меня (моё «тогдашнее я») этот голос.

Здесь вот что надобно (ещё и ещё раз) уяснить себе: у каждого своя окраина мира, свой экзи’станс, с вершин или низин которого даётся нам взгляд на самого себя.

Не то чтобы «объективный взгляд»: (несколько большая) виртуальность запределья смотрит на (несколько меньшую) виртуальную ограниченность; что-либо ещё – вряд-ли доступно смертным (если бы смерть была).

И вот к этому «стороннему» взгляду бывает добавлен тот или иной голос: возможность видеть вещи и называть их по имени.

Тут вот ведь какое дело: я сам поставил себя на грань – «благодаря» различным банальным излишествам лишённого идеологии общества потребления: двум десятками лет пьянства и блуда. На «светлой стороне» тогдашней моей ипостиси оказались недюжинное здоровье (не успело совсем уж иссякнуть) и очень неплохое советское образование.

На «тёмной стороне» – весь мир постсоветской подлости.