Память по женской линии

Первое время молодые жили у Самсоновых, у родителей мужа, как положено. После свадьбы Василий провел с молодой женой отпуск (весь медовый месяц они вместе косили) и уехал обратно в Питер. К тому времени он стал приказчиком у Жоржа Бормана, знаменитого торговца кондитерскими товарами и бакалеей, поставщика императорского двора; был на хорошем счету, за то, что сам считал замечательно быстро.

Зимой Анна съездила к мужу в город, в комнату, что он снимал с братом на Лиговке, – уже беременная.

Но ничего не рассказала о житье у свекра со свекровью, побоялась: ведь и мужа-то почти не знала, всего два месяца общения чистого времени. В следующий отпуск Василий приехал к готовому ребеночку. Семнадцатилетняя жена при встрече залилась слезами.

– Аннушка, что плачешь?

– Родители все запирают, а есть хочется.

Вторая сноха (жена брата) подтвердила, что утром свекор, уходя в свои катальни-кабаки, наказывает жене:

– Татьяна! Печку не топи, хлеб запри.

Пусть едят, что хотят.

Не затем, что люто ненавидел невесток: деньги по-своему считал, экономил. Так сегодня в деревнях иные хозяева не кормят кошек: сами должны искать пропитание, мышей ловить. А держат в доме в тепле, за ушком чешут под настроение.

Василию на сей раз хватило характера забрать жену с младенцем и пойти за четыре километра на поклон к Осипу, крестному. Тетка Пелагея к тому времени умерла.

– Примешь, Кокой?

– Да я с радостью, но дом-то какой худой!

Дом безнадежно разваливался.

Куда делась мелочная лавка, куда испарилась «зажиточность»? Может, все рассосалось, пока Анна была маленькой, может, ее бы и не выдали так рано, если бы не нужда.

Следующие шестнадцать лет супружества отличались только рождениями и смертями детей, из шести детей трое мальчиков умерли, три девочки остались. Насчет среднего мальчика, Михаила, подозревали, что его удушила нянька: приходилось брать чужую няньку на лето, хозяйство ведь.

Анна нанимала земельки и за нее работала по три-четыре дня в неделю. Держала корову, овец. Сено покупали, косить она никак не успевала, а Кокой уже старенький, семьдесят лет – что он может.

На своих семи сотках я не успеваю, кроме цветника, ничего. Мне жалко, что они, мои предки, вообще не выращивали цветов. Но представить, как обрабатывала два огорода, обихаживала скотину прабабушка, рожая при этом что ни год, – невозможно.