Память по женской линии

Виделись с мужем, как повелось с самого начала, дважды за год: летом в деревне во время его отпуска на сенокос, зимой она отрывалась от хозяйства и ездила в Питер. Итого, за семнадцать лет супружества: 17 ? 2 месяца = 34 месяца, меньше трех лет общего времени. Хорошо ли они друг друга знали, интересно?

После того как молодые ушли от родителей, Василий навестил отца через неделю:

– Тятенька, мне ничего не надо, дай только дедов крест и створы и благослови!

Отец сел на лавку, заплакал:

– Всего у меня много – никого у меня нет.

Приходи и живи, а благословения не дам!

Видимо, такие сцены случались, потому что Василий ответил просто:

– Нет так нет, было бы прошено, – хотя отличался крайней религиозностью и боялся уйти не прощенным. Отец все-таки благословил. Но после они уже не встречались. Василий не поехал даже на похороны.

Самсоновы-родители остались с разведенной (поразительно для семьи с такими традициями!) дочерью и двумя внуками. Другая дочь держала в Рыбинске трактир – пошла по стопам отца.

Похоже, дочери устроились получше сыновей, или гнет старшего Самсонова распространялся только на мальчиков.

Бабушка моя родилась уже в доме Кокоя, он стал и ее крестным тоже. И учил ее сам, как Анну. Бабушке исполнилось десять лет, когда они переехали вместе с Кокоем из разваливавшегося дома в крепкий дом Самсоновых. Нет, не соединилась семья, примирившись и простив друг другу, – дом пустовал. Свекор Константин Самсонов умер, свекровь Татьяна Кондратьевна ушла к дочке, второй сын скрывался в Саратовской губернии после кражи денег (значит, не совсем скрывался, раз известно где).

Самсонов сделал завещание: дочке полтора надела земли, Василию надел, Николаю-вору полнадела. Странно, что сыновьям в ущерб тогдашней морали меньше, чем дочери, еще более странно, что вторая дочь оказалась обделенной.

Анна, поди, радовалась собственной земле, просторному дому, где дети могли спать отдельно (не друг от друга, от взрослых). Не нужно больше отрабатывать за наемную землю, сколько времени освободится.

И дров надо меньше, раз дом теплый и печь большая. Она опять была беременна, седьмым ребенком. Но через полгода умерла, не разродилась. После ее смерти Кокой не остался с семьей, ушел обратно в свою развалюшку и жил – всего год ему было отпущено – с племянницей, сам не мог себя обиходить; быстро заскучал и помешался.

Я все рассуждала, насколько муж с женой, Анна с Василием, друг друга знали и понимали.