Сундучная книга

Особенно Пётр Яковлевич не любил пьяниц и сквернословов – с этими разговор у него был короткий. Почему? Потому что он держался старой веры, то есть был, как говорится, «приверженцем древлего благочестия». И детей своих так же воспитывал. Невестка его по мере возможности принимала участие в семейном деле. Муж её, Фёдор, рано умер. Она оказалась весьма толковой помощницей начинавшему стареть хозяину мастерской.

Однажды рачительный Пётр Яковлевич подумал, что гораздо дешевле не покупать листы с «морозом», а делать их в своей мастерской.

В ту пору славился товар детальной «фабрики» Овчинникова. Она была хоть и маленькая (работал сам хозяин с сыном), но в ней делали «мороз» такого цвета, который никто не мог повторить: нежно-зелёного, с аквамариновым оттенком. Разумеется, Овчинников держал в секрете рецепт своего «мороза».

И Пётр Яковлевич решил схитрить.

В один из дней он велел кликнуть Прошку, рабочего своей «фабрики». Тот был парень с руками, толковый, сильный, но, как говорится, себе на уме. Поднялся он к Петру Яковлевичу на второй этаж дома, и что-то долго они с ним обсуждали.

А потом рабочие слышали, как хозяин «фабрики» прокричал:

– Пошёл вон! И чтоб духу твоего здесь больше не было!

Потом с лестницы скатился красный Прошка и, боязливо оглядываясь, поспешно вышел за ворота усадьбы.

Мастеровые переглянулись. Получить от ворот поворот – эка невидаль, но Прошка был парень работящий и непьющий. Что он мог натворить? Или что мог наговорить, чтобы довести обычно спокойного хозяина «до белого каления»? Ведь Пётр Яковлевич никогда не кричал на своих рабочих.

Если кого и выгонял, то за дело и вполне пристойно. Человек он был такой. Всё порывался отойти от дел да душеспасительные книги читать, но увы – не на кого было оставить «фабрику».

Итак, Прошку выгнали. Через несколько дней он пришёл к Овчинникову: так мол и так, хочу у вас работать.

– А выгнали тебя за что?

– Да ни за что!

– Все так говорят. Признавайся: за что тебя выгнал Пётр Яковлевич?

– За растрату материала.

Но я не виноват! Я был обойщиком, а жесть нарезали другие люди, я лишь обивал сундуки.

– Что же ты не сказал этого хозяину?

– Я сказал.

– А он что?

– Осерчал. Говорит, врёшь, непутёвый.

– Не похоже это на Петра Яковлевича. Лукавишь ты, парень.

– Здоровьем маменькиным клянусь!

– Не клянись никогда, особенно этим, – строго сказал Овчинников.

– Не буду. Что же мне теперь делать? По миру идти?

– Мне нужен дельный человек.