Разумеется, сборник

Ведь печаль не преследует нас —

мы кладе?м ее? в свои? чемодан.

Опрятныи? вид столичных кухонь – перемена мест,

а пле?нка молока в кастрюле – механизм старения;

и глядя между створок, не ты видишь целое, но – срез пеи?зажа, где отрывок неба пахнет солнцем и спасением.

Но тише.

Шаг по широте проспектов,

по истории и вдохновению поэтов!

И город вдруг сужается до букв и взгляда,

и каждая простая улица мне почему-то рада.

Но мне не нужно вдохновение – только че?ткии? импульс.

Я трачу целлюлозу по общагам и скамеи?кам,

пока мои? механизм не ще?лкнет, и я не раскинусь

на асфальте у метро, под надписью «аптека».

Ведь лучшии? текст родится только накануне смерти

под простором контуров витрин и капителеи?,

когда раздастся крик и убегут с площадки дети,

когда звонок разбудит ночью, вырвав из растоптаннои? постели, ведь

Поэзия – это чужая жизнь в скучающих глазах,

где каждыи? образ растекается по зеркалу.

По зеркалу, в котором пишут и так верят в чудеса.

По зеркалу, в которое смотреть, по сути, кроме нас, и некому.

#69 (Московские зарисовки)

А зимнее пальто вдруг стало для меня осенним.

Я вытяну подальше пару красных кед,

и ле?гкии? шарф висит, как стетоскоп, на шее:

жизнь здесь слышно хуже, чем в зеле?ном городке.

Да и в целом, здесь существовать – гораздо суше,

а секундное отсутствие звука – будто благодать с небес,

ведь шум в московских ле?гких складывает пополам и душит,

и бросает, как окурок, на брусчатку, потеряв весь интерес.

И когда весна и лето, осень и зима отыграны без швов,

когда научишься шагать быстрее, куда бы ты ни ше?л,

то будешь до скончания века под деревьями у дома считать с теплом внезапно вылупившиеся лица бабушек из окон.

Есть такие истины, которые не представляется возможным пережить.

#65

Когда они вдруг начинают скорбеть,

насколько они одиноки и как им плохо,

я молча встаю со стула и иду к себе,

ощущая в спину тяжесть вздохов.

Там запрусь на замок, расставлю книги

и буду читать им вслух кусочки любимых текстов. Прочитаю свои. И мои? голос вдруг станет тихим,

потому что в такие моменты я говорю исключительно честно.

Можете, конечно, мне не верить, но я никогда не вру.

Поэзия – единственное честное занятие из всех возможных.