Отцовские грехи

– Вы из Франции? – полюбопытствовал Ярослав.

– Уи, – закончив перевязку, он протянул руку и представился, – Леон. Леон Дюпон.

– Мерси боку, Леон, – поблагодарил на французском Ярослав.

Они улыбнулись друг другу и обменялись рукопожатием.

– Же вуз ан при, – сказал Леон на французском «пожалуйста».

– Нет, правда. Огромное спасибо. Если бы ты не помог мне тогда, не представляю, что бы со мной случилось.

– Ты прав. Здесь любят избивать людей, особенно без повода.

– Это я хорошо усвоил, когда попал сюда.

– В первые дни всегда тяжело.

– Мне кажется, к такому нельзя привыкнуть, – иронично улыбнулся Ярослав.

– Согласен. Но, если хочешь жить, приспособишься к любым условиям, даже к самым бесчеловечным, – отвечал Леон.

– Приспособишься? Сколько же вы находитесь здесь?

– Пошел четвертый месяц.

– Господи! – тяжело вздохнул Ярослав.

– Пока держимся, но не строим оптимистичных иллюзий. Мы прекрасно понимаем, что час смерти близок. Нам еще везет, другие и месяца не выдерживают.

– Неудивительно. Пытки, избиения, адские условия труда. Это место, словно ад.

– Это только полбеды. Кто не может встать, тех на месте расстреливают. Поэтому я и помог тебе подняться. Охранники не терпят нарушения дисциплины и будут карать жестоко, особенно за разговоры. Если понимаешь, о чем я, – намекнул ему Леон.

– Прости, больше так не буду.

– Все в порядке. Обычно я люблю болтать, но здесь любой разговор запрещен, и неважно какой, даже перешептываться нельзя.

Максимум можно сказать фразу, и то не всегда. Если один из охранников это увидит, тебе не поздоровится. Не пытайся выйти из строя и ничего не спрашивай, пока они сами не обратятся к тебе.

– Никто ни разу не общался с ними?

– Нет.

– И даже не пытался?

– Нет.

– Почему?

– А как ты думаешь? Все боятся, думают, что это бесполезно. И рисковать своей головой тоже никто не хочет. И что мы можем спросить? Спросить, отпустят ли они нас? Мы рабы их воли, их невозможно ослушаться.

Здесь все пропитано страхом. Даже мыслей о побеге нет.

– Убивают? – предположил Ярослав.

– Лучше бы убивали, – пояснял Леон. – Здесь люди теряют все. И все, что у них остается, – это последняя надежда. Надежда не на спасение, нет, надежда на легкую смерть. Многие пытались совершить самоубийство с помощью побега. Они верили, что страдания быстро закончатся одним выстрелом в голову. Но нет. Эти монстры умны. Они поступают как нацисты в концлагерях.