Антология ярославской поэзии

Перед ним Касьян в испуге бьёт челом,

А обиженный куражится, кричит

И прошение строчит, строчит, строчит.

«Просит… имя и фамилия…

Надо мной чинил насилия

Непотребные, свирепые,

И гласил слова нелепые:

Звал „строкой“, противно званию…

Подлежит сие к поданию…»

Крепко спит-храпит Касьянова жена.

Видит баба, в вещий сон погружена,

Что мужик её, хоть пьян, а не дурак,

К двери пятится сторонкою, как рак,

Не замеченный чиновником-врагом,

И – опять к куме бегом, бегом, бегом.

4

У кумы же печка топится,

И кума спешит, торопится,

Чтобы трезвые и пьяные

Калачи её румяные

Покупали, не торгуйся,

На калачницу любуяся.

Эко горе, эко горюшко, хоть плачь!

Подгорел совсем у кумушки калач.

Сам Касьян был в этом горе виноват:

Он к куме своей явился невпопад,

Он застал с дружком изменницу-куму.

Потому что, потому что, потому…

«Ах ты, кумушка-разлапушка,

А зачем с тобой Потапушка?

Всех людей считая братцами,

Ты не справилась со святцами.

Для Потапа-безобразника

Нынче вовсе нету праздника!»

Молодецки засучивши рукава,

Говорит Потап обидные слова:

«Именинника поздравить мы не прочь,

Ты куму мою напрасно не порочь!»

А кума кричит: «Ударь его, ударь!

Засвети ему фонарь, фонарь, фонарь!»

5

Тёмной тучей небо хмурится.

Вся покрыта снегом улица;

А на улице Варваринской

Спит… мертвец, мужик камаринский,

И, идя из храма Божия,

Ухмыляются прохожие.

Но нашёлся наконец из них один,

Добродетельный, почтенный господин, —

На Касьяна сердобольно посмотрел:

«Вишь, налопался до чёртиков, пострел!»

И потыкал нежно тросточкой его:

«Да уж он совсем… того, того, того!»

Два лица официальные

На носилки погребальные

Положили именинника.

Из кармана два полтинника

Вдруг со звоном покатилися

И… сквозь землю провалилися.

Засияло у хожалых[32 - Хожалый – рассыльный, служитель при полиции для разных поручений, имеющий низший полицейский чин.

Им понравилось такое колдовство,

И с носилками идут они смелей,

Будет им ужо на водку и елей;

Марта первого придут они домой,

Прогулявши ночь… с кумой, с кумой, с кумой.

    1867

Пошехонские леса

Савве Дерунову

Ох, лесочки бесконечные,

Пошехонские, родимые!

Что шумите, вековечные

И никем не проходимые?

Вы стоите исполинами,

Будто небо подпираете,

И зелёными вершинами

С непогодушкой играете.