Пленница медведя

Сезар поднялся, как ни в чем не бывало поставил чашку с чаем на стул и двинулся ко мне. На мои попытки отодвинуться только сдернул бесцеремонно плед и приложил руку ко лбу. Жар возвращался.

– Пей чай. Потом снимай футболку.

– Зачем?

– Дана, злые уставшие оборотни очень плохие собеседники, – сунул мне чашку. – Десять минут на чай. Большими глотками. Время пошло.

– Ты сказал, у тебя есть лекарства! Дай уже аспирин! – крикнула ему в спину, но он уже скрылся в коридоре.

Чашка не последовала за ним только потому, что не было сил ее запустить.

А потом – мне надоело чувствовать себя развалюхой. Наплевав на все, я принялась исполнять приказ.

Медведь вскоре погасил внизу свет и вернулся с запасом дров для камина. Я сжимала чашку ладонями и коленями, чувствуя, как с каждым глотком отпускает, и смотрела, как он снова разгребает угли в камине и кладет свежие бревна, щурясь на жар огня.

Никогда не встречала такого мужика в жизни, чтобы вот так мной командовал. Даже отцу не удавалось, а он у меня тот еще тиран.

Про окружение и говорить не приходится – вся эта вылизанная «золотая» молодежь меня ввергала в скуку. Позолоченный налет на каждом слове вставал в горле и мешал дышать… У меня было чувство, что я пытаюсь нырнуть в лужу.

Когда отец пригрозил, что оставит мне запись о судимости, если не выйду замуж, я думала, ударю его. Но я проглотила. Пять дней во мне бурлило бешенство. Я все наблюдала, как ему будет житься с таким решением. Но жилось ему отлично. Полный уверенности, что делает мне лучше, он даже воспрял духом.

А когда на нашу виллу завалился мой будущий муж, терпение лопнуло. И вот к чему это привело. Кажется, не только Медведю нужно думать о своем поведении и ошибках. Но он был занят другим – подошел, забрал чашку и дернул с меня футболку.

– Что?.. – задохнулась я от неожиданности.

А он стянул с себя штаны и залез ко мне, натягивая на обоих одеяло.

– Какого ты делаешь? – возмутилась я хрипло, ворочаясь в его руках.

– Дана, замолчи, – устало приказал он, прижимая к себе спиной.

 – Уже утро почти. Быстрее пропотеешь и забудешь о своей болезни.

Когда просьба соединяется с невозможностью сопротивляться, возражать сложно. Я подергалась для приличия, гневно сопя. Это было слишком! Кто он такой, чтобы вот так просто меня прижимать к себе под одеялом? Все это было даже интимнее, чем секс. И это сбивало дыхание, разгоняло сердце… и осыпалось влагой на коже. Я взмокла, не успев даже начать смиряться с его близостью.