По праву зверя

 – ПОМОГИТЕ!

Пальцы цеплялись за его запястье, но вырваться не удавалось. «Зверь» шумно выдохнул мне в висок, а когда в коридоре послышался топот, с трудом набрал воздуха в легкие:

– Не придешь ко мне – сдохнешь, – прохрипел на ухо, – не делай глупостей… теперь ты – моя.

В этот момент в бокс влетела охрана, и давление чужого тела исчезло. Позади слышались крики и ругань, звон рассыпанного по полу инструмента. А я просто сползала по стенке на трясущихся ногах.

За шиворот стекала теплая капля крови, и, быстро остывая, противно холодила спину, а я все еще пыталась отдышаться.

– Хайди! Черт, – меня подхватили на руки и куда-то потащили.

Кажется, сам капитан примчался, но голова упрямо отказывалась воспринимать этот мир, поставленный на паузу этим хриплым рычанием. А оно будто заблудилось внутри, спускаясь все ниже, будоража солнечное сплетение, сбивая дыхание и… согревая.

«Ты – моя…»

* * *

1

Звон металла ударил по барабанным перепонкам, и я поежилась.

– Готово, кровь остановилась, – доложил кто-то скрипучим голосом.

По лбу скользнула прохладная тряпка.

– Хайди, – прогнулась койка под чужим телом. – Ты меня слышишь?

– Хреново это, кэп.

Я открыла глаза и поморщилась. По ощущениям, мне откусили половину шеи вместе с рукой до лопатки. С губ сорвался стон.

– Хайди, – кэп приложил к губам стакан с водой, которую я жадно принялась глотать. – Твари…

– Это не они твари, а мы.

Рядом стоял Бенжамин, ученый с той самой базы, с которой экипаж корабля привез этих нелюдей.

Его силуэт расплывался и двоился, но его ни с кем не спутать. Яркий представитель восточного мужчины, лысый и смуглый, он пристально всматривался в мое лицо.

– Бенжи, не надо морали, – раздраженно поднялся капитан Морган.

Он мне казался тут самым нормальным. Зачем он взялся транспортировать эту живую контрабанду на восток, понятия не имела. Но наверняка были причины. По крайней мере, так думать было легче. Потому что все остальное, во что меня швырнула жизнь, не давало никакой опоры.

Еще две недели назад я сидела на ступенях медицинского университета со скальпелем в руках и думала, что жизнь закончилась. Восьмой год жестокого графика и нагрузок мое тело не выдержало – подвело, сдалось… Чертов тремор поставил крест на карьере хирурга. До сих пор помню взгляд куратора, старика Ходина, когда он вынес свое последнее слово, обозвав его «рекомендацией». «Не надо, Хайди… Зарежешь кого-нибудь на операции – до конца дней не выйдешь.