Поэмки

И все скульптуры – из прошлого сна, после вертепа.

Что-то вокруг иногда движется…

Но я – одна,

сама в себе,

совершенно одна,

Слышу шум – листья ветром колышутся.

Девчонка в веснушках

ключиком заводит игрушку —

Это она запускает Питер.

Так эта девчонка я – участница этой игры и зритель.

Вот увидела белого поводыря

и слепого святителя

в белых одеждах,

Прошли медленно, размеренно мимо меня,

Не оставив надежды.

А может быть, это знамение,

предупреждение,

знак какого-то чуда?

Чудеса сбываются – я на Невском

телепортацией скудной.

Захожу в книжный магазин «Все свободны»[20 - Независимый книжный магазин, открытый в Санкт-Петербурге в 2011 году.],

Продавец здоровается: «Что Вам угодно?»…

Всё умеренно, всё измерено, всё правильно

И по времени, и по правилам,

Но всюду жертвы, подобные

библейскому Авелю[21 - Сын Адама и Евы (библ.). «Пастырь овец», убитый из зависти старшим братом Каином. В переносном смысле – невинная жертва жестокости.

Жизнь по бумагам – бумажная,

Каждое происшествие – важное,

И даже крупа с неба, влажная,

Отразится строкой бумажной.

В книжном «Все свободны»

купила книг груду,

Иду по проспекту с мыслью занудной:

«Все свободны»,

Но всюду жертвы, подобные

Библейскому Авелю.

За что, почему, из-за кого, из-за Сталина?

Звёздный иней, принтером размноженный

На поверхности листа А4,

Сотру резинкой, нарисую карту дорожную

С маршрутами жизни счастливой.

Вкус сушёного урюка

Коллапс, жара и стрессы.

Жизнь продолжается с натужным интересом.

И в отрицательных зарядах

Пытаюсь отыскать всё то, что радует.

За много лет я вылезла из брюк,

Надела платье, заплела косицу.

Ромашковое поле часто снится

И вкус сушёного урюка,

И дети в лунной ночи на полатях,

И весь животный мир на огородах,

И переходы

от борща к занятиям,

Всему тому, что было в обиходе.

Но, может быть, всё это только сон

И стон души от разных неурядиц —

Стою у зеркала, перебираю пряди

И слушаю, в ушах тоскливый стон.

Реально – еду, как всегда, в метро,

И рифмы трогают своей избитой формой.

А новая реформа на платформе,

Там девочка-японка, в кимоно?

Нет, домино —

рисунок на футболке

И солнце, как японке

без него?

В груди, на полке —

маленькое солнце,

Как оберег от страшного всего.

А у меня – луна, ночное небо

В одном из ящиков, в сплетенье солнечном.