Обещанная медведю. Вернуть ведьму

И Давид только подтвердил это, рывком хватая меня за горло и притягивая к себе:

– Дрянь… – прорычал в губы и с такой силой сжал пальцы, что перед глазами потемнело.

Я схватилась за его запястье обеими руками и раскрыла рот, хватая воздух. Щеки обожгло горячими слезами, а душу проморозило от взгляда, устремленного на меня. Где-то глубоко внутри я кричала, боролась и вырывалась из хватки, но снаружи сдалась.

Жизнь избивала меня весь этот год без него и, видимо, решила прибить его руками. Цинично.

Я никогда не могла сопротивляться Давиду. Такому, как он, можно только подчиниться, сдаться и сделать все, что скажет. Тем более что я его предала, бросила и сбежала.

Давид разжал пальцы, но на колени упасть я не успела – он подхватил под руку и дернул за собой, втаскивая меня в знакомое здание. Перед взглядом крутанулся калейдоскоп электрических ламп, смазались в одну линию кабинеты с табличками, и он втолкнул меня в темноту. Но не успела я запаниковать, как загорелась лампочка, обнаруживая маленькую комнату – стол, пара стульев…

Хлопнула дверь, и Давид снова перехватил меня за горло, прижимая к себе спиной.

– Метки свела, – зло усмехнулся в шею и вдруг прижался к ней жесткими губами, замирая.

Стало дико страшно. Я шумно сглотнула в тишине, но тут же задохнулась от неожиданного рывка на горловине моей футболки.

– Давид! – вскрикнула я в испуге. – Не надо!

Глупо, но память не вовремя напомнила, какой защищенной прежде я чувствовала себя в его руках.

– Да я бы с радостью! – прорычал он, сдирая с меня лифчик и оставляя горящие следы на коже от лямок. Но его слова хлестали жестче. – Посадил бы тебя сначала в камеру, потом отдал под суд за кражу вещдоков, а потом упек в тюрьму! Только ты, сучка, пробралась под кожу…

И комната наполнилась страшной тишиной, в которой он – уверена – пытался прийти в себя. Я дышала загнанно, жмурилась на тусклую лампочку под потолком… и задержала дыхание, когда его ладонь накрыла голую грудь:

– Какого же черта, Слава…

Показалось, что ему удалось успокоиться, и что он стал прежним.

Его руки расслабились, и я всхлипнула:

– Давид, я не хотела, – залепетала так, будто он нож к горлу приставил. – Я… я просто… не могла по-другому…

Его руки дрогнули, а от стен отразилось глухое рычание и срикошетило в солнечное сплетение. Я захлебнулась воздухом, когда он небрежно дернул молнию на моих джинсах и рванулся рукой в трусы.