Германские встречи

Клара сказала через час позвонииить! Марина! Беги за Андреем и Генкой.

Валентина рыдала. Ирочка тоже закричала.

– Ну что, что, доченька. Не буду, не буду плакать. Успокойся.

Пришёл Андрей:

– Генку хаусмайстер не пустил. Сказал: ты пьяный. Вызову, говорит, полицию, иди проспись.

Валентина ушла опять звонить. Все напряжённо ждали её возвращения.

– Друг с другом столкнулись. Антон ехал впереди и затормозил перед бензовозом. А Егор сзади в него врезался. Маме операцию сделали, у неё в животе что-то раздавлено.

У Егора ребро сломано. Боже мой, мамочка! Семьдесят восемь лет, и живот раздавлен…

Последний раз Валентина ходила звонить Кларе, дочери Егора, в десять часов. Новость была успокоительная: мать пришла в себя. Врачи сказали, что опасности для жизни нет.

В понедельник Алиса повезла брата в пятый, медицинский дом. Ездить на рольштулe стало невозможно. Ехали с трепетом: что им будет за порчу государственного имущества Германии?! Скорее всего заставят заплатить.

– Извините, пожалуйста, – сказала Алиса их рыжему другу, никогда не слышавшему слова «полиомиелит». – Мы испортили инвалидное кресло. Прокололи колесо. Что нам делать?

– Оставить его здесь, и выбрать другое. Вон они стоят. Выбирайте. А этот Rollstuhl мы отремонтируем.

– И всё? Платить не надо?

– За что же платить? Конечно не надо.

Новая коляска оказалась удобней прежней, но за пределы лагеря Кляйны уже не выходили.

Злосчастья Шпехтов не кончились автомобильной аварией, в которую попали их родственники.

Младший хаусмайстер не почёл за труд настучать на Генку по инстанции. Его с матерью вызвали в администрацию и предупредили, что достаточно ещё одного нарушения общественного порядка, чтобы он отправился назад в Киргизию.

Двенадцатого ноября Шпехты уехали к родственникам.

В Саксонию

В пятницу четырнадцатого вместо беспокойного семейства Шпехтов в комнату поселили семью Соболевых. Они приехали из киргизского города Токмак, где Борис, глава семьи, работал мастером на какой-то полуобанкротившейся фабрике.

Ему было тридцать три года, в одежде чувствовался вкус и даже претензия на элегантность. Его жена Вера была попроще, может оттого, что в свои двадцать семь лет имела уже трёх детей. Старшей девочке было семь лет, средней пять, а сыночку не было и года. Они приехали по вызову Вериных родителей, и были в курсе, какие им положены льготы.