Ненужные подробности

Марина простонала и прилегла рядом со Стешей, обнимая ее двумя руками и гладя ее по голове. «Стешечка! Ну, неужто мы так поступить могли бы? А? Ну куда мы тебя из твоей комнаты? А? Нет… Не бойся. Ты поживешь еще, милая. Кто нянчить будет моих деток, а Стешенька?» – Марина сама не верила в то, что говорила, слезы текли ручьями, от жалости к Стеше сердце рвалось на части. Обе они понимали, что того, как раньше они засыпали вместе, и Стеша поглаживала Маришину маленькую ручку, а та сквозь сон повторяла: «Есе, есе, расскажи…», если Стеша останавливалась передохнуть или придумать новые повороты своих добрых сказочных историй, – этого уже не будет.

Никогда. И сейчас они последний раз лежат так близко – молодая расцветающая жизнь в преддверии скорого брака и угасающая прожитая, на пороге такого близкого и неотвратимого конца. «Стеша, ты только дома будешь, никуда не отдадим, клянусь тебе!» – все шептала ей Марина, но Стеша уже ее не слышала, рот приоткрылся, и она спала, дыхание было ровным, слезы высохли, и выражение лица было мирным и успокоенным.

Маринина мать решила сразу если Стеша умрет завтра – никому ничего не скажу – отыграем свадьбу, а там уже и можно будет. Что молодым портить праздник.

* * *

Второй конфликт с Лермонтовым возник у Марины в третьем классе, когда в диктанте она написала «Бэла» с одним «л». Это была единственная ошибка, и не такая уж грубая – незнание имени собственного, но вместо ожидаемой пятерки красовалась уверенная 4.

Она робко попыталась постоять за себя: «Это же лермонтовское написание!». Учительница Валерия Мироновна язвительно резюмировала на весь класс: «Посмотрите, дети, у нас новый Лермонтов нашелся! Лермонтовское написание, – передразнивала она, – видали! Садись, Лермонтов!». И с этого эпизода она возненавидела девочку.

Но эта неприязнь тоже оказалось впоследствии ей на пользу. После зимних каникул родители перевели её в школу с гуманитарным уклоном. Школа старая, с традициями, уютная в плане атмосферы и с интеллигентным педагогическим составом.

* * *

Предложение руки и сердца Павлик сделал на «Красных воротах», в метро. Но это сейчас они «Красные ворота», а в Маринину юность в начале 90-х станция-то называлась ещё «Лермонтовская».

* * *

Павлик был серьезный и фундаментальный. Из семьи военных. Это объясняло отпечаток нудноватой основательности и отсутствие легкого, «крылатого» поведения.