Ненужные подробности

Мне стала неинтересно мнение Инги, и свои собственные проблемы, с которыми я пришла, перестали меня волновать. Я ждала следующего занятия, как ждут свидания с любимым. И что самое удивительное, такое состояние было не у меня одной. Все «наши» – и импотент, и поэтесса, и сама Инга – буквально «подсели» на Ларису. Мы все летели на занятия сломя голову, чтобы только снова ее увидеть, услышать, заглянуть в ее беззащитные раскрытые глаза. А Лариса держалась очень скромно, но с достоинством. Она говорила всегда нерешительно, осторожно, никакого напора.

Никаких своих выводов и комментариев к сказанному. Только факты, что тут добавишь, и так все ясно – она обдумывала и каждый раз потом анализировала, не сказала ли чего лишнего, не перешла ли порог конфиденциальности. Она никогда не хвалилась, не демонстрировала свое материальное благополучие, скорее, старалась, чтобы оно не бросалась в глаза. Но иногда невольно, вскользь, по каким-то подробностям, деталям, о каких могут быть осведомлены лишь избранные, мы догадывались о житейских буднях нашей примы.

Где-то в середине ноября Лариса пропустила два занятия – мы все были встревожены и бурно обсуждали ее отсутствие. На следующий семинар она приехала посвежевшая, загорелая, со слегка выгоревшими волосами. И робко, неуверенно оправдывалась, что муж срочно потребовал ее присутствия на высоком приеме. Инга полюбопытствовала, где сейчас такое жгучее солнце, которое оставило свой золотистый след на Ларисиных щеках. Лариса смутилась, ей явно было не по себе признаваться окружающим, что поездка в Монако, где у ее супруга собственный дом, связана с проведением его юбилея, куда были приглашены европейские друзья и коллеги.

После этого Ларису зауважали еще больше. Не за дом в Монако, конечно, а за ее скромность, чуткость и понимание того, что демонстрировать свои материальные блага – это дурной тон.

Лариса всем нам привезла подарки. Поэтессе она протянула конвертик, в котором лежали три обычных серых булыжника – такие огораживают клумбочку на моей подмосковной даче.

Лариса заторопилась:

– Нинель Тиграновна, это прямо из Грасса. Около крыльца виллы дорожка выложена этими камешками. Ее не меняли. Дом остался прежним, его не реставрировали. Хозяева нынешние эмигранты из русских, пытаются сделать из дома музей, но пока ничего не происходит. Он ходил по этим камушкам. И тростью их небрежно так подковыривал. Мне так казалось…

Лариса улыбнулась виновато, словно пытаясь скрыть такой прилив сентиментальности.