Я до сих пор играю в куклы…

Этот город устал

Этот город устал от движения хаоса,

От ветров мародёров осенних и злых.

И с какого ни глянь монохромного ракурса,

Очертания вечных домов постовых.

Караулят унылость и муторность серую,

Твердолобо и каменно тянутся ввысь,

И несётся с небес перелётное «верую»,

Исчезая в безмолвном «живи и молись»,

Слепнет свет по зрачкам фонарей обывательских,

Принимающих старость, как должность стоять и скрипеть,

Прорастают хандра да печали на нивах писательских,

Виртуозно вплетаясь в осеннюю стылую медь,

Сквозняки подпевают в открытых до воздуха форточках,

Нет мечтающих слов вдохновения к звёздной ночи.

Правят городом провинциальные очерки,

Воробьиной подробно-чирикающей саранчи.

Клином циклится боль в журавлях, покидающих

Этот город, уставший от осени в бремени лет.

И собака-тоска беспричинно, на жалостно-лающем,

Вяло сходит на дальнее и беспросветное нет.

Хлебнёшь тоски шопеновских красот…

Хлебнёшь тоски шопеновских красот,

В окно посмотришь, словно в отраженье

Своих осенних невысоких нот,

В которых нет былого сожаленья

И нет рывков до неба от кутюр,

Всего лишь листопадные потуги.

Размытость дождевая – он же сюр,

Который тянет на хандру со скуки.

И тешишься в шопеновских верхах,

С приёмом октября по расписанью.

Стучится венка прожитого ах,

Как приживалка левого касанья,

И хочет счастья сердца дурачок,

Закладывая ноты за грудину.

Но водит жизнь заношенный смычок

По золоту осенней середины.

Cбудусь где-то…

Сбудусь где-то мудрой, только старой,

Ты придёшь и рубанёшь с плеча

На весёлой новенькой гитаре,

Чтобы кровь взыграла горяча.

Понесёшь про звёзды ахинею,

Романтично вскинешь руки вверх,

Может, я тогда не онемею,

Раскрылачусь, как осенний стерх,

Полечу и, небо рассекая,

Буду про былое забывать.

Потянусь к лазуревому краю,

Стану раем чувство величать.

Но придёт разлуки рыжей Рая,

И начну опять припоминать,

Как от расставания ломает

Строчками в шершавую тетрадь.

И тогда прибуду настоящим

Поездом, грохочущим из тьмы.

Тяготы заброшу в дальний ящик

Матушки заботливой зимы.

Отпущу себя на воздух чистый,

Упаду с размаху в краски дня.

Зависть сгложет импрессионистов,

От такой размазанной меня

По полям, галопам и европам,

Где свобода в тернях ковыля…

Станет дождь на бис мне долго хлопать

И тоской хрустальной козырять.