Исповедь = Аһыллыы

 – Так вот и крутимся. Ха!

– А мине не скусно, – с упреком в голосе ответила она. – Иглаю, плидумываю всякое… Токо куклы нет. Плохо.

– Куклы нет? – вскочил я с кресла. – Все, Сашенька! Будет у тебя кукла – с большими голубыми глазами и в длинном роскошном платье… Красавица! Хочешь?

– Хочу, – кивнула. – А ты не амманесь… как бабушка?

– Нет, Сашенька, не обману, – стал я быстро собирать в ящик свои драгоценности. – Сегодня после обеда кукла будет здесь. У тебя. Обещаю! – Я по – пионерски вскинул вверх правую руку: – Ленинско – Сталинско! Салют! Да здравствует КПСС!

– Капе – ысс, – это сто? Не пони.

ма..ю.

– КПСС – это значит: Куплю Подарок Сашеньке Сегодня… Обязательно! Идет? – протянул я на прощание правую руку.

– Идет! – обрадовалась она. – Буду здать.

Я, радостно мурлыча пионерский марш «Взвейтесь кострами, синие ночи», зажав в подмышке злополучный старухин ящик, бодро вышел из квартиры бабы Нюры.

* * *

И вот наступил день похорон Агриппины Тарасовны, и я со своим «наследством», с ящиком, должен был приехать к 12 часам на Маганское кладбище.

Так сказал мне Арнольд, и такова была последняя воля и повеление моей бывшей родственницы, почившей в Бозе со смиренной улыбкой на бледных губах.

Вот такая ядрена катавасия получилась. «И черт бы побрал эту семейку с концами, – ругался я. – Нахр… все это! И подавились бы все они фамильным золотом!.. Золото! Золото!!!»

Тут я поднялся с постели, а было уже девять утра, взял с полки какой – то старый потрепанный словарь, открыл на букву «З» и стал читать.

В одиннадцатом часу, когда я уже малость перекусил (съел хлеб с колбасой) ко мне, завалился Валерка Петров, старый корефан. Он, наконец, принес мне свои долги (получил зарплату), и я решил взять его с собой на похороны. Валерка с радостью согласился, ибо четко знал, что там на кладбище, у могилы будут обязательно водку разливать по обычаю. Кто не согласится на халяву!

Времени было еще достаточно, и мы с ним двинули на Оржанку, где в кафе «Волна» по утрам собиралась веселая городская братия, ибо только там давали публике вино на розлив.

«Сколько хошь, стоко и берешь!» Ючигей!

Я положил старухин ящик в спортивную сумку, и мы бодро дернули в это популярное заведение.

В кафе народу собралось довольно много. Над круглыми высокими столиками с бутылками пива и пластмассовыми стаканами с вином висел монотонный грубоголосый гул. Мужики делились новостями, рассказывали всякие байки.