ОПХ

Нам с Лукашовым, чтобы войти, пришлось нагнуться. В нос мне ударило множество запахов, из которых сильнейшим был запах технической резины. Лукашов включил свет. Благодаря крыше и отсутствию потолка, склад внутри был высоким и просторным. На деревянных стеллажах – двух центральных на обе стороны и двух пристенных – в коробках, ящиках и просто навалом лежали запчасти, на стенах на крюках висели комбайновские ремни, источая господствующий запах.

– Будешь смотреть?

– Зачем? По ходу дела узнаю, что у вас есть.

– Правильно! Зинка этого сама не знает.

Весь дефицит – свечи, автомобильные лампочки, крестовины, подшипники – в избушке. Она на них сидит как наседка на яйцах.

Рядом со складом стоял сарай, вокруг которого валялось несколько огромных покрышек без камер от комбайнов и тракторов К-700:

– Камеры в сарае, – пояснил Лукашов. – Колёса поменьше тоже там. Эти не вошли. Знаю, что не положено так резину хранить, но по-другому не получается. Но это временно. Директор купил три пневмогаража, осенью должны смонтировать.

Пойдём Зинкино рабочее место покажу.

В десяти шагах от колёсного склада стояла огромная круглая башня из красного кирпича с железной островерхой крышей, выкрашенной в зелёный цвет. Что-то в ней было от башен средневековых городов. Узкие, словно бойницы, окна довершали сходство.

– Это мельница, – пояснил мне мой гид. – Слышишь, двигатель работает, Гошка Ламков муку на ферму мелет.

К башне прилепилась крохотная саманная избушка, с деревянной верандой, выкрашенной сильно облупившейся зелёной краской.

– Ну вот, тут она и сидит – Зинаида Алексеевна, – сказал Лукашов, впуская меня в избушку. – Понравилась тебе?

– Что ты! Нет слов, как хороша!

– Ну ты того… Учти, люблю я её.

– Нечего мне учитывать, у меня жена есть.

Всё пространство внутри избушки занимали большой квадратный стол и печь. На столе стояли ящики с картотекой, лежали каталоги и стопка папок с бумагами; над столом на стене висел шкаф. Свет проникал в малюсенькое квадратное окно, забранное решёткой из металлической полоски.

Против Зининого места было ещё одно крохотное оконце, выходившее на веранду, через которое была видна складская дверь.

– Печку она сама топит?

– А кто ж ещё?!

– Слушай… Жалко. Красивая женщина…

– А что делать? Ей и тяжести приходится таскать, когда привозка.

– А ты что ж людей не даёшь? Саша! Такие женщины достояние страны!

– Я понимаю. А где я возьму людей? И мне жалко: прихожу зимой, а у неё нос в саже.