И ты познаешь любовь

А за это за все

Ты отдай мне жену.

Дед Евсей скрутил самокрутку и сделал несколько глубоких затяжек. Его рука заметно дрожала, когда он подносил ее ко рту, а по щекам – то ли от того, что песня его растрогала, а может быть, домашний табачок был ядреный – текли слезы. Он несколько раз смачно шмыгнул носом и провел рукой по лицу. Бабка Авдотья вторила голосистым певуньям старческим, чуть охрипшим голосом, невольно предаваясь воспоминаниям о прошедшей молодости.

– Мария… – громким шепотом окликнула Светлову Клавдия Ивановна и махнула рукой, – пойдем со мной, поможешь принести из погреба соленые огурцы и помидоры.

Смотрю, хорошо они пошли под самогоночку.

– Мама, давай я тебе помогу, – предложил Григорий.

– Нет-нет, сынок, не надо. Отдыхай, родной, – Клавдия Ивановна на мгновение прижалась щекой к плечу сына. – Отдыхай. Ну что, Мария, пошли?

Войдя в дом, Клавдия Ивановна плотно прикрыла за собой входную дверь и с обеспокоенным видом обратилась к Светловой:

– Мария, что с тобой?

– А что со мной? – после секундного колебания произнесла Мария Петровна.

– Почему ты так ведешь себя? Почему, когда Григорий хотел тебя познакомить с девушкой, ты даже не взглянула на нее?

– А что мне смотреть-то на нее? Это ты должна прыгать от радости, а меня это не касается, – Мария Петровна гордо вскинула голову и уставилась в потолок.

– Да о чем ты, подружка? Что-то не пойму я. Ты хоть знаешь, кто эта девушка?

– Еще бы! Не только я, но и вся деревня знает. Жена она твоего Григория.

Же-на. А совсем скоро ты станешь бабушкой, так как твоя невестка беременная, да притом уже на пятом месяце, – с ехидной усмешкой процедила Мария Петровна.

– Что!? – Клавдия Ивановна всплеснула руками и без сил повалилась на скамейку. – Боже мой, какую чушь ты несешь, Мария!

– Чушь?! А вот ты лучше своего сынка спроси, как он мог так быстро завести на фронте шуры-муры с этой девицей, да еще оставить с животом. Хотя чему удивляться… мужик, он и есть мужик, а вот девица, небось, на седьмом небе от счастья.

Еще бы, такого парня подцепила. Сама-то, как говорится, без слез не взглянешь…

– Мария, замолчи. Боже мой, сколько в тебе злости-то… Я никогда не думала, что ты способна очернить человека, даже не зная его, – Клавдия Ивановна с горечью посмотрела на Марию Петровну и покачала головой.

– Нет, Клавдия, это не злость, а боль, которая меня точно парализовала, когда я узнала все подробности о Григории и этой девице.