Генрих

– Твой рассказ, Генрих не удивил меня, – прервал сына старый барон. – Война по своей сути жестока, но только она дает возможность испытать человека на прочность, поэтому тебе необходимо вернуться в дивизию.

– Даже если меня ждет там смерть? – с вызовом спросил Генрих.

– Да. Ты должен выполнить свой последний долг перед Германией и своим народом. И если ты погибнешь, я буду знать, что ты погиб как герой, защищая свою родину. Но если ты предпочтешь отсидеться в замке, я буду считать тебя трусом, – старый барон решительно встал и направился к двери.

– Мне жаль, отец, что мы так и не поняли друг друга, – хриплым голосом произнес Генрих. – Хотя чему удивляться… За свои двадцать семь лет я только и слышу от тебя: «Ты должен, ты обязан…». И все-таки, отец, что бы ты обо мне ни думал, я не вернусь в дивизию.

Старый барон резко повернулся и, не владея собой, громко закричал:

– Ты жалкий трус! – И дверь за ним тотчас с шумом захлопнулась.

IV

Сознание медленно возвращалось к Ольге.

Ресницы дрогнули, и она с трудом открыла глаза. Темная пелена стала постепенно рассеиваться, и вместо нее появилось расплывчатое изображение предметов, которые находились перед ней: массивный комод из темного дуба, чуть левее – небольшой стол и несколько стульев, на окне – шторы с незамысловатым рисунком.

– Где я? – еле шевеля губами, чуть слышно произнесла Ольга и попыталась поднять руку.

Но тело не слушалось ее.

Было ощущение, точно по ней проехал стотонный каток и раздавил ее на мелкие кусочки, и от этого все тело невыносимо ныло и болело.

– Девочка моя, тебе лучше? – вдруг услышала Ольга немецкую речь и невольно вздрогнула.

Мягкая теплая ладонь коснулась ее лба, и Ольга увидела перед собой высокую худощавую женщину средних лет в строгом черном платье, поверх которого был надет белый кружевной передник. Затем Барбара, а это была она, осторожно приподняла Ольгу и поднесла к ее губам стакан с водой. Ольга сделала несколько глотков, и живительная влага принесла ей небольшое облегчение.

– Что со мной? – Ольга беспомощно посмотрела вокруг себя, пытаясь вспомнить все, что с ней произошло. – Ах, да, вспомнила… Этот немец… Он избил меня и довольно успешно, – Ольга попыталась подняться, но сил не было, и она, громко застонав, упала на постель.

– Лежи, лежи, дочка. Тебе лучше не вставать. Бог милостив, все обойдется, и ты поправишься, – Барбара осторожно убрала с лица Ольги спутанную прядь волос и прикрыла ее ватным одеялом.