Шарусси

На улице уже стемнело, и парочка конюхов, мельтешивших здесь под вечер, исчезла. Надо признать, я не рассчитывала на короткий рабочий день, иначе бы сразу занялась водными процедурами Гуки, не откладывая на потом. Тем не менее, основной свет был погашен, а на территории двора не находилось ни одного постороннего человека.

Я не стала стучаться в подсобку к конюхам, рассудив, что ради меня одной нет надобности прерывать законный отдых работников, и протиснулась в прикрытые на ночь тяжёлые двери. Помещение без окон окутал мрак, маленькие ночники у пола почти не давали освещения, разве что облегчали жизнь крысам.

Ну, и мне. Шарусси постепенно перестроила зрение на ночное, которое отличалось от дневного тем, что в кромешной темноте цвета блуждали в сером спектре, но при тусклом освещении, вроде работающих ночников, картинка походила на привычную, разве что, с зеленоватым оттенком.

Гука не очень обрадовалась обещанному приходу, она уже устроилась спать. Почувствовав моё приближение, кобыла торопливо поднялась на ноги, по неосторожности, чуть не выдавив хлипкую боковую перегородку между денниками.

Соседние лошади тоже заволновались, просыпаясь.

– Отдыхайте, я ненадолго, – успокоила я их, но любознательные морды и не думали возвращаться ко сну, продолжая наблюдать за происходящим. – Ну, что, моя хорошая, припозднилась я совсем? – зашептала я Гуке на ухо, обнимая лошадь за грязную, пропитанную пылью шею. – Не будем уже сегодня мыться, я зашла, потому что обещала. Так, и что тут у тебя с сеном? – Я пошаркала носком ботинка, прикидывая объём сухой травы и удовлетворённо выдохнула.

 – До утра хватит, если не будешь в нём спать и втаптывать в навоз. Ты же не будешь? Ты же не свинья у меня?

Гука с обидой всхрапнула: что за намёки, сено – это не только вкусная еда, но и необходимая притирка, работающая токмо вкупе с навозом.

– Да ладно, – я, извиняясь, почесала её холку и замерла.

Шарусси и уши моей кобылы синхронно напряглись. Дверь конюшни гаденько скрипнула, пропуская полоску света с улицы.

Полоска расширилась и шустро стянулась на полу. Я почти беззвучно опустилась вниз по стенке денника, доверяя предупреждению Шарусси. В моём распоряжении десяток бодрствующих глаз, я могу видеть ими, не высовываясь из укрытия.

По узкому проходу, не скрываясь, шли двое мужчин с одним фонарём. Один рослый, широкоплечий, другой тощий и низкий – совершенные противоположности. Двигались они уверенно, по денникам не шарили. Сразу приблизились к стойлу Гуки.