АлексАндрия

А дали! А виды!

Там – зелено-бледный, влажный Петербург. Не пускают! И ладно: скука, холод и гранит.

Там – цветастая, суматошная Москва. И туда не пускают. И ладно, поклон тебе, Иван Великий, от Снетогорского столпа!

А там… совсем далеко, в радужной дымке… неужто Черное море? К нему и вовсе не пустят – только прогнали. Защемило сердце: «Ах, Понт Эвксинский! Ах, Одесса! Ах, Элиза!»

Выпал бы, пожалуй, с колокольни, да отец Евгений вопросом удержал: – В которой же стороне имение ваше, Александр Сергеевич?

А Михайловское-то – батюшки! – как на ладони.

До бревнышка, до кустика! Так… няня в Тригорское пошла; интересно, зачем?

– Вон и озера наши! Там – Кучане, там – Маленец… А Псковское где ж?

– Да вы, Александр Сергеевич, не в тот проем смотрите.

Взглянул Пушкин, куда архиепископ указывал: вон оно, оказывается, где – прямо под ногами лежит – как небо, сияет. На нем, созвездием, три острова рядышком. На одном деревня, и на другом – махоньком – домишек несколько, а третий, на рыбину похожий, лесом покрыт.

И на плавнике та рыбина вроде как монастырь держит: стены белеют, купола горят. Смотрит Пушкин: откуда ни возьмись, челны под стенами явились, будто из-под воды вынырнули, вышла из них на берег рать несметная – и к монастырю.

– Штурм?! – волнуется Пушкин. – Гляньте, отец Евгений, там бой идет!

Архиепископ в ответ вздыхает:

– Разбойники пристают. Это видение просто, не пугайтесь. Был там монастырь, да его лет сто как разобрали. И разбойников разогнали.

А все ж иной раз кажется что-то. Но против этого верное средство есть.

Перекрестил – и все пропало: и монастырь, и челны, и рать несметная. Осталось с полдюжины лодок между островами.

– А это что за видение?

Отец Евгений рукой машет:

– Какое там видение – рыбаки! Ловят заповедную государеву рыбу. Этих крести – не крести, им все нипочем.

Эх, самое бы время план местности снять, да, как всегда, бумаги под рукой нету.

А вниз-то с колокольни и не заметили, как дошли.

Пушкин засветло до Пскова добрался.

Обратный путь всегда короче.

Пушкин с Великопольским договорился вдвоем в Талабск ехать. Ждет в Михайловском сигнала, а Великопольский пишет: мол, генерал отпуск не дает. Условились, что Пушкин похлопочет, как в следующий раз во Пскове будет: Набоков, генерал дивизионный, свой человек, другу-Пущину зять.

Вот является Пушкин – новое дело: Великопольского в разведку отправляют, в Гремячую башню.