От Кремлёвской стены до Стены плача…

И вот мы в этой холодной воде в раковине и в ванной кораблики пускали.

Толя сильно намок, рубашка вся мокрая, сам весь синий, дрожит от холода, а ему было тогда годика четыре, наверное, даже поменьше.

И вот мы кораблики пускали, а к вечеру у Толи температура поднялась. Вызвали фельдшера. Он говорит:

– Да это он просто так подстыл и все прочее. Наверное, пройдет все. Вы вот ему давайте, – выписал какие-то порошки, – а утром врач придет.

Вроде как нас успокоил всех. И мы успокоились, и родители говорят:

– Утра надо ждать.

А утром у него температура еще выше стала. Пришел врач – а рентгена не было раньше, ничего такого не было – и говорит:

– У него, вероятно, крупозное воспаление легких. Это очень серьезное воспаление, и надо его в больницу класть.

Приехала автомашина, положили его в брянскую больницу, врачи говорят: «Ему стало лучше», а он бедный уже на следующий день-то и скончался.

Есть фотография, осталась с тех времен: родители стоят у гроба. Наш Толик был, по-моему, способный, умный мальчик.

Мальчишка подавал большие надежды. Спокойный был, не дерганный такой, как некоторые.

И вот мы остались со старшим братом вдвоем. Он как-то вроде посолиднее, посерьезнее был, как мне казалось.

И мы пошли с ним в лес и решили развести там костерик. Огонь у нас так загорелся небольшой, а тут рядом сучки, валежник – и костер большой получился. Мы его начали гасить, загасили и вышли из леса.

А через некоторое время из леса дым повалил. Вот и пожарные машины приехали с мясокомбината, и давай разматывать – разматывать пожарные рукава, заливать костер… Залили, лес не загорелся.

Короче говоря, дел мы наделали. А мы бегаем вокруг этих рукавов. Они с дырками, оттуда струи воды льются. Пожарники:

– Ну, вы тут?.. Чего вы тут бегаете, под ногами мешаетесь!

А мы эту струйку ладонью закроем, и она так приятно по рукам бьет.

В 1941 году – уже жили мы в Брянске два года – отец засобирался. Где-то в начале июня его вызывает наркомат отца в Москву, поскольку никакой местной власти мясокомбинат не подчинялся – только центру.

Все шло из центра, никуда ничего не девалось, от и до, напрямую, без всяких этих хозяйственных сервисов.

Его вызывают в Москву. Думает: «Что такое?», зачем его вызывают в Москву? Быстро он собрался. Костюм новый купили, а отец немножко поправился. И вот он все крутился перед зеркалом:

– Ну как? Вот меня нарком спросит, а я такой молодой, а уже растолстел.