От Кремлёвской стены до Стены плача…

Капитан когда совсем оголодали дал команду повару: «Ну все, вари там им затируху из муки или какой-нибудь жиденький кулеш свари». Он нас все-таки кормил, наверное, дня два кашей-размазней и какой-нибудь супчик.

Мы доплыли до Горького. Пейзажи мне, конечно, совершенно не запомнились, потому что вода в одну сторону, впереди вода, сзади вода и кусты вдалеке, степь и больше ничего. Приехали. Вот, Жигули, по-моему, проехали – холмы, ничего интересного. В Горьком нас сняли с парохода и пропустили через санпропускник.

Что это значит? Это значит, что снимали всю одежду и обувь, и прожаривали ее в печке, а нас всех мыли. Нас всех помыли, правда, с мылом – такие куски коричневого мыла. Ну, там один кусок на всех.

И вот нас помыли, одеваю я свою одежду. У меня ботиночки были все-таки – ах, а они-то на меня и не налезают. Они так скрючились, что горько смотреть. Я думаю: «Ну что, босиком мне, что ли, до Рязани теперь идти?» Кто-то дал совет – ботинки размочили, немного растянули. Мама долго возилась с этими ботинками.

Ну, я их кое-как напялил, она говорит:

– Ты их не снимай, а то они опять засохнут, когда высохнут.

Я так в ботинках и спал.

Дальше в Горьком пересели мы на другой пароход, вот этот, у которого колесо сзади, и поплыли по Оке: шлеп-шлеп-шлеп опять, шлеп-шлеп-шлеп, шлеп-шлеп. Ну, и «дошлепали» до речного вокзала «Рязань».

Выходим – уже морозец стоял такой – погода стояла солнечная, воздух прозрачный, звенит – просто хрусталь! Мы все свои вещи взяли, погрузили на себя и пошли потихоньку.

До города дошли, а пристань далеко относительно. А я говорю:

– Ну, мама, куда же нам деваться? Мама, куда мы пойдем? У нас же тут ничего нет, – все. А надо же до деревни ехать.

И она говорит:

– Я сейчас вспомнила, у меня здесь в Рязани есть какая-то дальняя родственница. Мы пойдем к ней и попросимся переночевать, а утром уже поедем в деревню.

Она, значит, нашла эту свою знакомую или родственницу, пришли мы к ней. А мне сразу как-то там понравилась природа по сравнению с Саратовом.

Там жарко летом, хоть и дыни хорошо пахнут. И потом, меня отвратила железнодорожная школа, ну что это такое? Думаю: «Как же я буду дальше учиться?» И вот переночевали мы у маминой родственницы, она нас попоила чаем.

Она работала уборщицей в школе. И для меня она жила как барыня, какая у нее теплая комната, и сама она такая чистая, в фартучке. У нее и самовар был или чайник, нет, по-моему, самовар.