Мастер Гамбс. Рассказы и фельетоны

Дети к тому времени спали в избе, Димка – на сеновале, забитом свежим сеном, заготовленным для помирающей на моих глазах коровы. К слову сказать, скотина выглядела гораздо бодрее меня.

Вдруг бабке Настасье в голову пришла спасительная идея. Она вспомнила, что на другом конце города живёт старый ветеринар, который, по её словам, давно забыл, с какого конца подходить к корове, но мы, окрылённые надеждой, пошли его домогаться. Ветеринар оказался опытным специалистом, несмотря на уничижительную бабкину характеристику, – он матюгнул нас за поздний визит, отыскал в темноте коровью пасть и влил туда целую бутыль касторки.

Откуда она у него взялась, я так и не поняла, поначалу приняв касторку за керосин. Мы с коровой поспотыкались по ночному Струнино ещё пару часикoв и, обессиленные, вернулись к калитке. Корова дaже ни разу не пукнула.

И тут я взбунтовалась. Бунт – это моё естественное состояние при виде несправедливости.

Никто, слышишь дура-корова, никто не смеет помирать вот так запросто рядом со мной! На Истре мы вместе с приблудившейся к нам детдомовской девочкой Оксаной два часа попеременно делали искусственное дыхание придурку, ласточкой сиганувшему в реку прямо из автобуса и сломавшему себе шейные позвонки! Спасли же мы пьяного идиота, продержав его до приезда скорой! Он явился к нам в конце лета с букетом цветов и конфетами, чтобы сказать спасибо! А тут какая-то корова!

Я завела животину в сарай, велела бабке Насте принести вoды и кусок хозяйственного мыла, и, пока она суетилась вoкpуг, разделась догола.

Намылив правую руку от запястья до шеи, я отчаянно полезла этой рукой в коровью задницу. Что меня тогда поразило, это необъятная тёплая глубина и пустота коровьего чрева.

Рука ушла внутрь коровы аккурат до плеча. Я уткнулась головой животине под хвост и, упершись ногами в дощатый пол коровника, стала плавно водить растопыренными пальцами по коровьим бокам изнутpи. Справа – слева, справа – слева, справа – слева… Корова стояла смирно, словно понималa, что я хочу ей помочь, она лишь изредка тяжело вздыхала всем своим бочкообразным туловом и переминалась на одном месте, не пытаясь меня лягнуть.

Наконец, скотина издала какой-то странный звук, как будто чихнула, рука моя вылетела из неё вместе с навозом, выстрелившим с невероятной силой и скоростью так, что я едва устояла на ногах, мгновенно и обильно политая с головы до ног благоухающим коровьим естеством.