Оливия Джонсон и семерка испытаний. Книга вторая

Повар упал в обморок.

– Что ты с ним сделала? – Спросил Алекс.

– Ничего плохого, вы же знаете, я само очарование, – ответила я взяв кусок пиццы.

Дальше было все, как всегда, веселый смех, странные шутки и Ева с фотоаппаратом. Первый кадр: пицца на лице Кэма, прилепленная лично мной, второй кадр: я, Ева, Клео улыбаемся на камеру, третий кадр: готичная Руби и счастливая Амелия, весело уплетают пиццу, четвертый кадр: также Руби и Амелия корчат рожи, пятый кадр: Сорано заморозила пиццу, а Джордан ее поджог, шестой кадр: все парни кроме Коди корчат странные рожицы, седьмой кадр совместное селфи.

Пока мы веселились, уже стало темнеть, люди приходили и уходили, пора было и нам возвращаться домой. Я надела рубашку и вышла на улицу, прохладный воздух прошелся по моему телу. Вечером все выглядело не так как днем, улицу освещали своим теплым светом фонари, наполняя Лондон магией, какой нет в Долине охотников, где с наступлением темноты улицы освещаются холодным огнем[8 - одна из низкотемпературных разновидностей пламени в химии.

***

Мы перешли черту, и направились к дому миссис Ливии. Улицы уже сияли голубоватым светом, от холодного огня, хотя здесь еще не стемнело, небо было затянуто тучей, а затем капли дождя стали оставлять следы на одежде, мы ускорили шаг. Я уже обдумывала, как буду рассказывать, о том, как мы веселились. Но…

Издалека был виден дым:

– Там что – то горит, – сказал Коди.

– Олив, это случайно не дом миссис Ливии? – Спросил Нео.

Мы с Евой переглянулись, и как будто прочитав мысли друг друга бросились бежать, дождь усилился и превратился в ливень. Нео был прав, горел кукольный домик, в прямом смысле слова, я бросилась к нему, но меня схватил отец Евы.

– Нет, Оливия, нам нужно тебя спрятать, – говорила он.

– Что происходит? – Спросила Ева.

– Ева, веди всех в дом, – кричала миссис Эльза.

Осознав, что происходит и закричала:

– НЕТ! МИССИС ЛИВИЯ! НЕЕЕЕЕТ! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! Я ДОЛЖНА ЕЕ ВЫТАЩИТЬ! – Истерично кричала я, пытаясь вырваться, – пожалуйста, отпустите, я должна ей помочь, – говорила я сквозь слезы.

– Ей уже ничем не поможешь, – сказал Артур Лебрен, отпуская меня.

Я беспомощно упала на колени, и расплакалась, и еще этот дурацкий дождь заставлял чувствовать себя виноватый. Дом все еще горел, даже дождь не мог потушить его.