Ниже мёртвых. Сибирские рассказы. Часть первая

Под свекровкой жила иеговистка[1 - деятельность организации «Свидетели Иеговы» запрещена в РФ] Ванда Ивановна, по соседству язычники – славяноарии, напротив нашего дома баптисты, а уть дальше по улице вообще какие- то православные староверы инглинги.

Отец Максим как- то никого не любил переубеждать, сохранял ресурс, был спокоен. Он покивал головой, как сытый першерон, и попрощавшись, вошёл в свой подъезд.

Объяснять что- то было бы долго да и не нужно.

Бабушка на другое утро весь день улыбалась. Я нарядилась и накрыла стол у нас со Славкой на квартире.

Мы узким семейным кругом отметили мой день рождения, тихо и без приключений. Пришли все дети бабули. Как оказалось в последний раз они сидели за одним столом. А наутро бабуля тихо отошла.

И я понимала, что она меня так отблагодарила. Наверное, за то, что я услышала её без слов. Я, даже ещё не жена её внука, не мать его детей, а просто близкий в будущем, человек, только через год ставший продолжением её крови и рода.

Семистрельную мне потом вернула Феня, с каким- то первобытным страхом, через мою свекровь.

Я так думаю, испугалась Феня этих святых стрел.

Божий человек

«Шуры» жили в доме под железной крышей. Бабка и дед. Жили хорошо, ни в чём не нуждались, потому что Шура – дед по местным меркам хорошую пенсию получал. Двадцать пять тысяч.

Шура – бабка не теряла доброго нрава, всё время улыбалась, но за её ласковой улыбочкой таилась каменная твёрдость. Дед её страшно боялся и вздыхал обречённо, закапывая очередную купленную с пенсии бутылочку в саду под вишнями, а что ещё он мог?

Правда, чтобы продлевать пенсию с регрессом по потере здоровья деду приходилось постоянно ездить в районную больницу и предъявлять себя, что вот, де, мне лучше не стало, инвалидом я так и являюсь.

Но эти поездки он любил. Волю чувствовал, свободу от своей супружницы.

Бабка перенесла три инсульта, но её выходили дочери. Сама она была старше деда на десять лет. Соседка Яна называла её Снежинкой, из-за белейших волос и какой-то необыкновенной, не старушечьей, а книжно- сказочной чистоты.

Она, вроде бы не ходила, а парила над землёй, как в советской детской повести. Опрятная, беленькая, в очках и с фартучком. Глядела всегда добродушно и поверх очков, словно нежно укоряя зарвавшихся детей и напоминая им о потерянном времени и неуважении к очаровательным дамам преклонного возраста.

Когда Яна и её муж Толик уезжали домой, дед и баба принимались приглядывать за их небольшим хозяйством.